Чужая невеста

Глава 25(4)

Руки оставляют в покое её тонкую талию, тело подаётся назад, идя на поводу у маленьких кулачков, что упираются в мои плечи и с силой отталкивают в сторону. Один шаг и расстояние между нами становится достаточным, чтобы Таня глубоко вздохнула, приложила к горящим щекам дрожащие ладошки и несколько раз мотнула головой. А я замер, не в силах пошевелиться.

Её трясёт. Теперь её трясёт куда больше, чем било дрожью меня, когда я вопреки её желаниям, подмял её губы, сгрёб пятернёй локоны на макушке и попытался хоть на мгновение стереть из памяти наше тяжёлое прошлое.

Её буквально колотит, и эта картина куда страшнее, чем вид перепуганной невесты, брошенной женихом у загса. Я только что её добил, ведь именно сейчас, когда она сползает по стене и присев на корточки прячет лицо за полами олимпийки, так некстати вспоминаются Сашкины слова:

– Таня никогда не плачет. Своё она уже выплакала. Из-за тебя.

А я мастерски доказал обратное.

– Зачем ты так? – твердит, раскачиваясь и рыдает в голос, утирая рукавом ставшие непривычными для неё слёзы. Даже замирает на миг, с удивлением обнаружив мокрые разводы на ткани, и вот уже с силой трёт щёки, словно это поможет вернуть всё на круги своя.

– Ну зачем ты это сделал? Ну почему из-за тебя всё всегда идёт под откос? Это так трудно, да? Трудно перестать ломать мою жизнь? Ты от этого получаешь удовольствие?

– Я тебя люблю, – срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать, а она яростно головой качает.

– Не говори! Не смей этого говорить!

– Я люблю тебя, – повторяю, а она ещё яростнее вертит головой, теперь затыкая уши ладошками. Всем видом давая понять, что об этом она ничего знать не хочет. Что ей моя любовь ни к чему.

А я просто не знаю, что самому с ней делать. Как прогнать из сердца, как выбросить из головы? Все барьеры рухнули, а я просто бессилен возвести их заново. Только и могу, что вновь пробормотать:

– Танюх…

– Я Таня! Я Таня, понял? Я больше не Танюха! Я больше не твоя! У меня есть жених! Жених, ты понимаешь?

А разве может быть иначе? Если их образ до сих пор стоит перед глазами и порождает животный страх, что они так и пойдут по жизни – плечом к плечу. С ним. Не со мной. Что может быть страшнее?

– Понимаю, – хриплю и морщусь от боли, что нарастает в груди, – но не хочу ждать, пока он станет твоим мужем.

Я этого не перенесу.

Не смогу.

– Не хочешь… Не хочешь ждать? – усмехается сквозь слёзы и глядит мне прямо в глаза. – Да ты не в себе! Это просто… Просто немыслимо, – она резко встаёт и разводит руками, горько смеясь над моими планами.

Смеётся, а у меня волосы встают на загривке от того, как холодно и неестественно звучит её смех. Недолго, уже через пару секунд сменяясь шумным дыханием и дрогнувшим голосом:

– Чего ты от меня ждёшь? Брагин, я не понимаю, правда. Чего ты ждал от этого поцелуя? От этих слов… Ты правда думал, что я брошусь тебе на шею? Что в ответ я поклянусь в вечной любви, и мы возьмёмся за руки? Так, что ли? Боже!

Замолкает. Жуёт нижнюю губу, теребит краешек рукава и вновь смотрит в окно, за которым моя сестра и Нина наверняка вовсю очищают вольеры.

И я молчу. Потому что да, она попала в точку, я хочу именно этого.

Я хочу обратно, к ней, в её жизнь, из которой когда-то добровольно ушёл. И не хочу думать о том, что это эгоистично, потому что тогда здравый смысл возобладает. Я хочу всё исправить, если есть хотя бы крохотный шанс, что Пермяковой это нужно. Что и она не забыла.

– Ты ничего не почувствовала? – набираю воздуха и не тороплюсь выдыхать, пока Пермякова раздумывает над моим вопросом. Мучительно долго, вынуждая его повторить.

– Просто скажи правду. Потому что я чувствую, Таня. Я чувствую, что ничего не изменилось…

– Я изменилась, – произносит и в подтверждение своих слов находит мои глаза своими. – Я изменилась, Ваня. Благодаря тебе и Жене. Ты меня растоптал, а он вновь научил улыбаться. Хочешь знать, почувствовала ли я что-то? Да. Стыд. Огромное чувство стыда перед Женей. И чувство вины за то, что за его спиной целуюсь с тобой. Боль. Её я тоже чувствую. Всякий раз, когда ты оказываешься рядом. А ещё ненависть к тебе, потому что ты вновь не спрашиваешь. Ты вновь решаешь, как должно быть. Захотел – ушёл, захотел – вернулся. Всегда только так, как удобно тебе. Во всём этом нет любви. Её нет, Брагин.

– А что же это тогда? – теперь я горько усмехаюсь, присаживаясь на подлокотник подранного псинами дивана. – Если это не любовь, то что?

– Не знаю. Но и разбираться не хочу.

Таня опускает голову и растрёпанные пряди тут же прячут от меня её бледное лицо, не давая прочесть, врёт или действительно уже давно поставила точку. Стёрла, забыла, похоронила под грудами осколков разбитых мной надежд. Даже голос бесцветный.

– Уходи, Брагин. Пожалуйста.