Чужая невеста

Глава 26(2)

– Даже слышать о нём не могу. Любит, вы посмотрите! Что ж бросил-то тогда? Или раньше не пришёл? Когда ты от страданий чахла? Молчишь? А я скажу! – глядит мне в глаза и словами не щадит. – А потому что ты одна была! А теперь, когда у тебя мужик появился, чувство собственности взыграло! Любовь… Эгоизм это, чистой воды!

Эгоизм и есть, только вслух об этом рассуждать не спешу. Лишь наблюдаю, молча, как злая как чёрт, сестра без аппетита вертит перед собой тарелку, и, приняв окончательное решение, бросает в мусор остатки ужина.

– Даже пожрать не дал! Вот ты мне скажи, как тебя угораздило с ним связаться?

– Знаешь же, я котов должна была кормить…

– Да чёрт с ними - с котами этими! Я про прошлое, Танька! Почему среди всех ухажёров тебя угораздило остановить выбор именно на нём? Почему вся наша бабская линия такая невезучая? Что у меня жизнь не клеится, что у Янки проблема на проблеме, что ты с этим Брагиным своим… Как проклятые, ей-богу! – вздыхает измученно и, подперев кулачком щеку, затихает.

А я хмурюсь, отмечая, что морщин у неё стало больше. Две глубокие борозды полосуют лоб, мелкие лучиками расходятся от уголков глаз, а шею обрамляют три заметных кольца.

Из неё бывший муж кровь пьёт, дети чудят, а тут ещё я.

Зря пришла, только раны на её душе разбередила.

– Ешь, – кивает, вместо того, чтобы в шею погнать и, наконец, отдохнуть после рабочего дня, а я улыбаюсь кисло.

– Не лезет.

– Значит, через силу жуй. И слово дай, что хоть ты будешь счастливой. Что глупостей не натворишь, а если очень сильно захочется, вспомнишь, как он тебя у загса оставил…

– Лен…

– Вспомнишь, Танька, и в далёкий пеший поход его пошлёшь, – повышает голос, не давая сказать, что я и не забывала об этой боли, и резюмирует уверенно. – Он, как никто такую прогулку заслужил!

А теперь и я… На месте Женьки, я бы и себя послала. Вздрагиваю от такой перспективы и, позабыв, что решила не донимать Ленку своими страданиями, на стуле ёрзаю, не в силах свой страх при себе держать:

– Лен, а как же мне с Женькой теперь быть? Я же его предала…

– Совсем чокнутая? Предала! – прыскает, словно большего бреда в жизни не слышала, и как на несмышлёного ребёнка на меня глядит. – Ты ж не сама с поцелуями к этому гаду полезла?

Я в подтверждение головой киваю, а она цокает:

– Ну и всё! Это не считается. Об этом лучше не говорить, чтоб он спал спокойнее. Вот если б по старой памяти на обосанном диване ты своему Брагину отдалась, тогда да!

– Лена! – бледнею от ужаса и вилку в руки беру, да тут же в сторонку откладываю:

– Но выходит, всё равно я Женьку обманула! Я клялась, что забыла давно. А сегодня… Что, если забыла не до конца, Лен? Что, если я теперь сама ничего не понимаю?

В голове такой сумбур, что ни один мозгоправ не спасёт. То реветь от безнадёги тянет, то смеяться над собственной глупостью. А от мысли, что всё это происходит со мной за две недели до свадьбы – и вовсе хочется выть, потому что более дурацкого фортеля моя судьба выписать не могла.

– Что, если Женя прав, и я саму себя обманываю?

А что в миллион раз хуже, вожу за нос его?

Прячу лицо в ладонях, безжалостно терзая спутанные волосы, спадающие на лоб, а сестра ко мне свой стул пододвигает.

– А раз не разобралась до сих пор, значит, есть что терять. Будь твоя любовь к Брагину по-прежнему сильной, ты бы мне эти вопросы не задавала, Танька. Ты бы сейчас перед Женькой извинялась, и вещи его по пакетам раскладывала. Ты запуталась, так бывает. И тебе для начала нужно хорошенько отдохнуть, ладно? На хрен плов, я тебе чай с ромашкой заварю. А лучше туда коньячка капну. Можно и без чая, – гладит по спине, ласково проговаривая слова утешения и обхватив за плечи, голову мою себе на грудь кладёт. – Ты поспишь, с утра душ примешь, хорошенько позавтракаешь, и трезво на эту ситуацию взглянешь. А я проконтролирую, чтобы никто тебя не донимал. Скажу Кузнецову твоему, что коза моя малолетняя с подругами пива налакалась, и мы с тобой по очереди у её кровати с тазиком сидит.

– Не поверит же…

– Поверит как миленький. Уж лучше так, чем тебя к телефону подпускать. Не дай бог, ляпнешь лишнего, а завтра об этом пожалеешь. Ну, всё! – обрывает объятия, переходя на привычный командный манер, и с табурета встаёт. – Чай?

– Лучше сразу в постель, – улыбаюсь слабо и сама выпрямляюсь на ногах.

Просто поспать. Отключиться. И ждать обещанной Ленкой перезагрузки. Положиться на её жизненный опыт и принять как данность – если и рушить свою жизнь, то со светлой головой.

Жаль только, что просветляться она не торопится. С первыми лучами солнца вместо обещанного озарения – лишь боль в висках и опухшие глаза.

Их спасаю патчами, найденными среди Ленкиной косметики, а головную боль заглушаю ибупрофеном.

– Хорошо, что коньяк не пила, иначе сегодня вообще бы не встала, – жалуюсь, занимая освободившийся стул, и улыбаюсь сонным племянникам. – Чего в такую рань подскочили?

– А кто нас спрашивал? Мать как слон по квартире ходит!

– Ты мне ещё поговори, – Ленка отвешивает ему подзатыльник, отчего лохматая Тёмкина голова дёргается в сторону, а передо мной тарелку с рисовой кашей ставит. – А нечего дрыхнуть до обеда. Уже неделю прошу этого лося подушки выбить, а у него, видите ли, времени нет!

– Их уже давно никто не выбивает! Нормальные люди либо новые берут, либо машинкой стиральной пользуются! Достала уже со своими советскими замашками! Может, ещё ковёр на стену прибьём? – вставляет свои пять копеек Арина и, отодвинув в сторону приготовленный Леной завтрак, наполняет чистую тарелку хлопьями. – Ну, прошлый век, правда! Только перед соседями позоришь!

– Позоришь меня ты, когда с голой задницей по двору рассекаешь! А как быт вести, я уж без твоих советов разберусь. И чтоб этой гадости я в доме больше видела! – сестра выхватывает у девчонки пачку с сухим завтраком и тут же отправляет в ведро. – Пигалица малолетняя!