Чужая невеста

Глава 1

Мирослава в темноте продиралась сквозь густой малинник, оставляя на нём клочки красного сарафана и белой рубахи. Колючие кусты больно дёргали за длинную русую косу, тыкали ароматными ягодами в рот, намертво запутывали подол в плетистых ветвях. Треск разошедшегося шва в ночной тишине прозвучал как гром, и девица на миг застыла.

«Вроде тихо вокруг».

Только вот тишина была какая-то глухая, будто лес дыхание затаил.

Вылезла из малинника и припустила сквозь чащу, набирая скорость. Уж больно замуж выскочить не терпелось.

Всё вокруг словно сговорилось против этого брака. Небо затянуло клочковатыми тучами, из которых лишь изредка выглядывала луна в крохотные просветы, и в тенях деревьев и кустов мерещились Мирославе неведомые преследователи.

Всякий раз казалось — стоит обернуться, и кто-то окажется совсем рядом. В надсадном скрипе старых елей чудился сухой дядькин голос.

Где-то невдалеке засмеялась лисица, отчего по коже Миры холодный озноб прошёл, и волосы на затылке торчком встали.

Слово бранное с нежных девичьих губ сорвалось, поминая по матушке рыжую дурну, что вмиг чуть её седой не сделала.

— Хороша была б невеста... — нервно хихикнула она в кулак, — Под стать жениху!

И пошла дальше по неприметной тропинке, больше на ощупь, руки вперёд выставив, словно упырь после спячки.

Сквозь пыльный запах сухой листвы и смолы сосновой доносился смрад воды стоялой с ближайшего болота. Шла Мирослава, постоянно оглядываясь по сторонам, да только не видно было ни черта — темень хоть глаз выколи.

«Только б дядька компот свой с сонной травой до донышка выпил да до самого утра прохрапел», — думала она, спотыкаясь о корявые корни.

Сердце ёкало болезненно, заставляя Миру каждый раз замирать, вслушиваясь в лесные звуки.

Перед глазами то и дело вставало хмурое дядькино лицо. Мира уже почти привыкла, что в чертах его, как капля воды похожих на любимого батюшку, сквозит холод и недовольство постоянное. Обидно было от отношения такого, ведь не было её вины в том, что погибли родители, и она единственной наследницей осталась.

С того момента кончилась беззаботная жизнь девицы, стали её ближние родственники учить, как при муже удобной да покладистой женой быть. А как Мире от этого уж совсем тошно делалось, подсыпала она дядьке с тёткой хорошую порцию перемолотых кореньев, что свинарка поросям от запора давала. Только так и могла вздохнуть свободно, пока они промеж собой за нужник дрались.

— Чешую вам от щучки, а не невесту для богатея, — прошипела Мирослава, вываливаясь на поляну к старому капищу.

Алтарь перед самым высоким деревянным идолом давно раскололся пополам и оброс мхом, напоминая разинутую пасть земли, через которую, казалось в мир просачивалась ночь. Рядом замерли две тёмные фигуры. В руке у одной неровно дрожал огонёк сальной свечки. Сердце Мирославы радостно кувыркнулось.

«Успела! И старый Мефодий не подвёл, дотащился».

Она вылетела на поляну, тяжело дыша, сжимая рукой колющий от бега бок.

— Пришёл, слава светлым богам, — выдохнула она, всматриваясь в силуэт под тяжёлым плащом, полы которого на пядь стелились по земле.

«И где только таким разжился?»

Жених молчал, низко опустив капюшон.

Второй мужчина шагнул вперёд, и Мира замерла. Это был не тот хромой волхв, с которым она договаривалась за три серебряных монеты. Этот был выше, шире в плечах. Его голос, когда он заговорил, пробирал до самых поджилок — низкий, рокочущий, будто камни в реке ворочаются.

— Не бойся, девица. Брат мой занемог опосля вчерашней трапезы. Но я осведомлён о деле твоём. Соединю вас перед богами, как и было уговорено.

Мира на мгновение замялась. Что-то в этом «брате» её настораживало, тревожно изнутри царапало. Но время поджимало, и другого волхва на примете не имелось.

— Ладно.

Она кивнула и встала по правую руку от молчаливого жениха.

Мельком глянула на него. Странно... Раньше конюх Мефодий едва ей до плеча доставал, а теперь в один уровень с ней стоял.

«В темноте, видать, старик покрупнее кажется», — мелькнула обманная мысль.

Представив, как она ткнёт в нос дяде брачный рисунок на запястье, Мира невольно расплылась в улыбке.

«Я теперь мужняя жена! Так что добро пожаловать — на выход из моего дома, дяденька разлюбезный!»

Волхв запалил на свечке пучок сухой травы и вскинул руки к небу.

— Боги древние, взываю к вам! — пророкотал он. — Узрите, что вяжется не в тереме светлом, а под сенью лесной! Вы!

Волхв ткнул душно воняющим пучком травы в Миру и её жениха.

— Ночь смотрит, лес слушает. Не я вас связываю — судьба нить вьёт. Твою, Мирослава, дочь Всеволода, вплетает в... кхе-кхера, — надрывно закашлялся и тут же продолжил, — сына Горибора. С этого мгновения одна на двоих. Крепкая да толстая, никому не разорвать.

«В чью вплетает?»

Взволновалась Мира, вроде это «кхе-кхер» совсем на имя Мефодий не походило.

«Да ладно... может, его при рождении другим именем нарекли? Главное — обряд почти завершён!»

Она сама подставила запястье, когда волхв достал костяной нож.

Жених тоже протянул руку. Крупную, с длинными пальцами, совсем не похожую на узловатую длань старого конюха. Мира зажмурилась, но тут же глаза обратно распахнула. Острый холодок коснулся кожи, капля крови упала на алтарный мох и без следа исчезла.

— Кровью скрепляю, духом связую! — выкрикнул волхв. — Отныне и до конца — муж и жена!

Воздух вокруг вдруг зазвенел, что бубенцы на тройках, ветер промеж деревьев пронёсся, и стихло всё разом.

По запястью Миры разлилось нестерпимое тепло. Она взгляд опустила и увидела, как на коже, прямо поверх тут же затянувшейся ранки, проступают серебристые витиеватые линии, складываясь в магический узор.

Получилось!

— Ну всё, дед Мефодий, отмучались! — радостно воскликнула девица, с души которой только что валун огромный свалился.

От избытка чувств она размахнулась и звонко хлопнула «Мефодия» по спине. Ладонь встретила не костлявые лопатки старика, а литую, жёсткую, как скала, стену мышц. Пальцы невольно соскользнули по дорогой коже плаща, ощущая под ней мощь, от которой по телу пробежала странная, трепетная дрожь.