Чужая невеста для моего дракона

Глава 1. Долг хранительницы

Мир, в котором я жила, был соткан из холода и древних законов. Драконорожденные, правящая элита, черпали силу из наследия ледяных драконов, что дремали в их крови. Их магия была стихией холода — не просто морозом, а первозданной, пронизывающей сущностью, способной выжечь жизнь или сохранить её в вечном льду. Но эта сила требовала цены. Каждую зиму, в ночь Равноденствия, дракон внутри них погружался в спячку, а перед этим — бунтовал, требуя выхода, тепла и близости, иначе обращался против своего носителя. И была ещё одна особенность их магии — «метка».

Глубинная, магическая связь, возникающая при крайнем проявлении силы или интимном контакте, могла оставлять на коже другого человека не просто синяк, а постоянный, тонкий узор, похожий на морозное кружево. У драконорожденных дома Лис такая метка, если и проявлялась, то чаще всего в двух местах: на внутренней стороне запястья, как клеймо, или между ключицами, как тайное ожерелье. Эти узоры светились откликом на родственную магию и были нестираемым доказательством связи.

Что до меня, Агаты, то моим миром были пыльные архивы замка Лис. Я хранила знания, но не обладала ни каплей магии. Моя единственная ценность в глазах таких, как лорд Касриан, заключалась в умении найти нужный фолиант. И в том, что я была «нейтральна» — не могла своим присутствием исказить его драконью природу. В дальнем углу архива, в старом дубовом шкафу, среди мешочков с высушенной лавандой и шалфеем (я использовала их для сохранности древних чернил), лежала ещё одна реликвия, не имевшая ко мне отношения — фамильный амулет дома Лис.

Платиновая снежинка с сапфиром, переданная на хранение предыдущим архивариусом. Он был опечатан и ждал дня, когда лорд Касриан вступит в полноправное владение титулом. Я лишь изредка, проверяя сохранность трав, ощущала под пальцами холодный металл, даже не подозревая, какую роль эта безделушка сыграет в моей судьбе.

— Агата, ты обязана! Он же в прямом смысле сгорит заживо, если останется один!

Мои пальцы сжались так, что костяшки побелели. Не от страха — от ярости. Лилиан, моя лучшая подруга с семи лет, смотрела на меня широкими, мокрыми от слёз глазами и трясла за руки, будто пытаясь вытрясти из меня согласие. Её карета, запряжённая парой нетерпеливых инеевых коней, уже ждала во дворе, выпуская клубы пара на морозный воздух.

— Лиль, очнись! — я вырвала руки и отступила на шаг, натыкаясь на стопку фолиантов, приготовленных для переплета. — Ты просишь меня присмотреть за твоим женихом. За лордом Касрианом де Лисом. Тот самый, который на прошлой неделе заставил меня три часа искать трактат о миграции снежных фениксов, а потом заявил, что он ему не нужен, потому что «архивная пыль искажает факты».

— Он не хотел тебя обидеть, он просто...

— Он назвал меня «ходячим мусорным мешком знаний», Лиль! Дословно!

Лилиан вспыхнула, но не отступила. Она поправила меховую накидку на своих хрупких плечах — подарок жениха, конечно. Из чистого зимнего серебрика, убитого в его же владениях.

— Это просто его манера! Все драконорожденные такие — высокомерные, холодные. Он не понимает, как можно... уважать бумагу.

Она произнесла это слово с лёгким пренебрежением, и мне стало горько. Моя подруга, дочь управителя, взлетевшая до невесты лорда, уже забыла запах старого пергамента и уют архивных лабиринтов.

— Именно поэтому я последний человек, который должен за ним ухаживать. Он терпеть меня не может.

— Но ты — единственная, кто всё знает о Равноденствии! — в голосе Лилиан прозвучала настоящая паника. — Ты читала все эти свитки. Знаешь, что происходит с ними в эту ночь. Отец срочно вызвал меня — мать заболела, я не могу не ехать. А Касриан... Его семья уехала в столицу, слуги разбегутся по своим деревням, останутся только ты да пара стражников у ворот. Если с ним что-то случится...

— Помнишь тот год, когда твой отец хотел выдать тебя за барона Эрвина? — тихо сказала я, не глядя на неё.

Лилиан замерла. Пальцы, теребившие мех накидки, остановились.

— Ты прибежала в архив, рыдала. А я три дня прятала то письмо с его предложением, делала вид, что оно потерялось в отчётах. Твой отец тогда разозлился, но было поздно — он уже договорился с Лисами.

— Я помню, — так же тихо ответила она. — Именно поэтому я пришла к тебе сейчас.

— Лилиан, в ночь Зимнего Равноденствия дракон внутри них впадает в спячку. Но перед этим... это как лихорадка. Магия ищет выхода. Их телам требуется тепло, контакт, иначе внутренний холод вывернется наизнанку и... да, буквально заморозит их изнутри. Но обычно с ними находятся близкие! Супруги, члены семьи! Не... архивариусы!

— Ты не просто архивариус, ты — мой друг. И ты будешь рядом. Ты просто должна быть в комнате этажом ниже, в той же башне. Слушать. И если услышишь крик...

— Что? Забегу и обниму? Он прибьёт меня к стене одним взглядом, а потом вышвырнет из поместья, даже не дождавшись утра!

Лилиан вдруг замолчала. Она подошла к узкому окну моей каморки, выходившему на внутренний двор замка Лис. Снег падал ровными, тяжёлыми хлопьями, застилая чёрные зубцы башен.

— Он может умереть, Агата.

Тишина повисла между нами, густая и неудобная. Я ненавидела, когда она так делает. Бьёт в самую слабость. Потому что, чёрт возьми, она была права. Я перечитала достаточно мемуаров, чтобы знать — случаи бывали. Молодые, неопытные драконорожденные, оставшиеся без присмотра в эту ночь, превращались в красивые, хрупкие статуи, покрытые инеем изнутри. Представив Касриана — холодного, заносчивого, но всё же живого — превращенным в безжизненную ледяную глыбу, я почувствовала, как по загривку пробежал неприятный холодок.

Я вздохнула, сдаваясь. Словно услышав этот звук, Лилиан обернулась, и на её лице расцвела благодарная, виноватая улыбка.

— Я знала! Я знала, что ты не откажешь!

— Я не обниму его, — отрезала я. — Я буду... наблюдать. Из-за двери. И крикну стражников, если что.

— Стража получит приказ не приближаться к башне ближе чем на сто шагов, — быстро сказала Лилиан, избегая моего взгляда. — Ритуал требует уединения. Любое вмешательство посторонней магии может всё нарушить.