Чужая невеста. Истинная для дракона

3

Я стиснула зубы и развернулась к двери.

— Эй! — крикнула я в пустоту коридора. — Есть здесь кто-нибудь?!

Тишина. Затем — тихий шорох шагов. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась девушка. Молодая, не старше двадцати. Светлые волосы убраны под белый чепец. Серое платье служанки. Она вошла, опустив глаза, и присела в реверансе.

— Миледи, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Я Марта. Его светлость приказал мне помочь вам.

Я окинула её взглядом. Она не смотрела на меня. Пальцы нервно теребили край фартука. Испуганная. Очень напуганная.

— Мне нужна ванна, — отчеканила я. — Приготовьте.

— Да, миледи. Сейчас.

Она метнулась к двери слева от кровати — я даже не заметила её раньше — и распахнула её. За дверью оказалась небольшая комната. Ванная. Стены, выложенные белой плиткой. Высокое узкое окно. И большая медная ванна на изогнутых ножках, уже наполненная водой.

Она взяла кувшин с широкого стола у стены и вылила в ванну горячую воду из большого котла, стоявшего на жаровне в углу. Пар поднялся густым облаком. Затем она начала добавлять что-то из бутылочек, стоявших на полке.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть их. Десятки маленьких флаконов — прозрачных, зелёных, синих, янтарных. Некоторые с резными пробками, другие запечатаны воском. На каждом — надпись на незнакомом языке.

Марта открыла один флакон, и комнату наполнил аромат розы — густой, пьянящий, почти осязаемый. Затем она открыла другой флакон, и к розе добавилась ваниль, сладкая и тёплая. Третий флакон источал свежий и бодрящий аромат цитрусовых.

— Жасмин, миледи? — Марта подняла на меня взгляд, держа в руках изящную бутылочку цвета морской волны. — Его светлость велел, чтобы...

— Мне всё равно, — перебила я. — Делай что хочешь.

Она кивнула и добавила несколько капель. По комнате разлился нежный, обволакивающий аромат жасмина. Она взяла ещё один флакон, поменьше остальных, почти чёрный, и капнула совсем немного.

Запах изменился. Стал глубже. Терпче. К цветочной сладости примешалось что-то дымное, древесное — сандал, кедр.

— Готово, миледи.

Я стянула с себя платье — моё свадебное платье, которое должно было стать началом новой жизни. Оно упало на пол грязной, мятой тряпкой. Я переступила через него и вошла в ванную.

Горячая вода обожгла кожу. Я зашипела, но заставила себя опуститься. Вода поднялась до подбородка. Тепло окутало меня, проникло в мышцы, разлилось по телу. Я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть.

Марта бесшумно опустилась рядом на колени. В руках у неё была мягкая губка и кусок мыла — не обычного, а почти прозрачного, цвета мёда, пахнущего миндалем и молоком.

— Позвольте, миледи, — прошептала она.

Я не стала возражать. Она мыла мне волосы осторожно, бережно, словно боялась причинить боль. Втирала в пряди что-то ароматное из маленького глиняного горшочка — густое, кремообразное, пахнущее персиками и какими-то цветами. Мягко массировала кожу головы круговыми движениями.

Успокаивающе. Почти приятно.

Когда она закончила, я вышла из ванны. Марта завернула меня в большое полотенце — мягкое, пахнущее солнцем и травами. Затем она проводила меня обратно в комнату и усадила в кресло у окна.

Гребень медленно и осторожно скользил по моим волосам, распутывая узлы. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая небо в красные и золотые тона.

— Платье, миледи, — тихо произнесла Марта.

Я обернулась.

На кровати лежало не одно, а целых три платья. Все роскошные. Все яркие. Одно — изумрудно-зелёное, из тяжёлого бархата, расшитое золотыми нитями по корсажу. Второе — насыщенного рубинового цвета, с широкими рукавами и вышивкой жемчугом. Третье — цвета спелой сливы, почти фиолетовое, с высоким воротником и кружевами на манжетах. Видимо принесли, пока я принимала ванну.

Все дорогие. Все красивые. Всё не то.

— Нет, — сказала я. — Принеси что-нибудь тёмное. Простое. — Я сглотнула. — Траурное, если есть.

Марта побледнела.

— Миледи, я... я не могу. Его светлость дал указание... — её голос дрожал.

— Я не буду, — отрезала я.

— Миледи, пожалуйста! — В её глазах блеснули слёзы. — Экономка накажет меня! Она... она строгая. Очень строгая. Если вы не наденете то, что велел его светлость, она решит, что я плохо служу, и...

Она замолчала, прикусив губу. Руки её дрожали.

Я посмотрела на неё. На её испуганное лицо. На дрожащие пальцы, теребящие край фартука. Она боялась. Не меня. Той женщины. Экономки.

Я сжала зубы.

— Зелёное, — выдавила я. — Давай зелёное.

На её лице отразилось облегчение.

— Спасибо, миледи. Спасибо!

Она помогла мне надеть платье. Изумрудный бархат был тяжёлым, дорогим и мягким на ощупь. Золотая вышивка переливалась при каждом движении. Марта затянула шнуровку на спине и застегнула крошечные пуговицы на запястьях.

Затем она заплела мои волосы в косу и уложила её вокруг головы короной, закрепив шпильками с маленькими изумрудами на концах.

Я снова посмотрела в зеркало. Другая девушка смотрела на меня в ответ. В роскошном платье. С идеальной причёской. Красивая. Но холодная.

Я ждала.

Она сидела в кресле у окна и смотрела, как удлиняются тени. Как солнце касается края земли и медленно уходит за горизонт. Небо темнело — из золотого оно становилось багровым, потом фиолетовым, а затем чёрным.

Я ждала.

Сердце билось ровно. Слишком ровно. Руки лежали на коленях, сложенные в спокойном жесте. Я всё отрепетировала в голове. Что скажу. Как посмотрю. Куда упаду на колени.

Они мне помогут. Они должны.

Шаги за дверью. Тяжёлые, уверенные — отцовские. И лёгкие, быстрые — материнские. Я вскочила с кресла. Дверь распахнулась.

И они вошли.

Мать — в дорожном платье из тёмно-зелёного шёлка, со шляпкой, которую она наспех сняла и зажала в руке. Лицо бледное, глаза красные. Отец — в чёрном камзоле, с тростью в руке, с каменным лицом.