Чужая невеста. Истинная для дракона

8

К вечеру привезли мои вещи.

Четыре сундука выстроились у стены, обитые потёртой кожей, с медными замками, позеленевшими от времени. Марта с помощницей принялись развешивать платья в шкафу, и комната наполнилась запахами, от которых защемило в груди. Лаванда. Розовая вода. Сухое дерево старых шкафов. Дом.

Я села на кровати и молча смотрела, как чужие руки перебирают мои вещи. Мамин гребень из слоновой кости лёг на туалетный столик, и я заметила, что у него отломан один зубчик, самый крайний, я обломила его в десять лет, когда пыталась расчесать куклу. Шкатулка с серьгами встала рядом, бабушкины, с бирюзой, я носила их всего дважды. Книги заняли полку у окна. Моя жизнь переезжала в замок дракона по частям, вещь за вещью, и каждая несла с собой кусочек того, что у меня отняли.

Когда Марта ушла, я подошла к шкафу. Провела пальцами по ткани. Зелёное, бежевое, серое, знакомый шёлк и знакомый хлопок. И среди бесчисленных расцветок заметила тёмно-вишнёвое, которое висело с краю.

Остановилась. Это платье я не помнила. Тяжёлый бархат, длинные рукава, глухой ворот. Красивое, но не моё. Никогда его не носила, никогда даже не видела. Странно.

Пальцы скользнули по ткани вниз, к карманам. В правом что-то зашуршало.

Записка. Маленький лист бумаги, сложенный вчетверо. Почерк знакомый, торопливый, с наклоном влево.

Валериан.

Руки задрожали так сильно, что я едва развернула бумагу. Буквы плясали перед глазами, пока я не заставила себя сфокусироваться.

«Элара, любовь моя. Я схожу с ума от того, что не могу быть рядом. Этот проклятый дракон разрушил наши жизни, растоптал наше счастье, и я не нахожу себе места. Я помню вкус твоих губ, помню запах твоих волос, помню, как ты смеялась в саду. Не забывай меня. И я никогда не забуду тебя. Твой В.»

Буквы расплылись. Я прижала записку к груди и зажмурилась.

Валериан. Нашёл способ передать весточку, спрятал в кармане чужого платья, подмешанного к моим вещам. Кто ему помог? Кто-то из слуг? Кто-то в отцовском доме, кому хватило смелости? Неважно. Он написал. Он думает обо мне.

Я подняла записку к лицу и вдохнула. Бумага пахла чернилами и чуть-чуть яблоками. Или мне хотелось, чтобы пахла.

Перечитала записку дважды. Потом ещё раз. Водила пальцем по строчкам, по наклону букв, по торопливому росчерку «В.» в конце. Вспомнила, как он подписывал мне стихи. Такой же наклон, такая же завитушка. Он всегда писал быстро, потому что мысли обгоняли руку.

Внутри поднялась горячая яростная волна ненависти к Кайару. К его замку, его магии, его проклятой метке, которая жгла запястье прямо сейчас. Он отнял у меня всё. Дом, семью, свадьбу, любимого человека. И хочет, чтобы я смирилась.

Не дождётся.

Где-то далеко, за стенами, за камнем и стеклом, раздался рёв. Глухой, протяжный, полный тёмной злости. Стены мелко задрожали. Вода в кувшине на столике пошла рябью. Свеча на подоконнике затрепетала и едва не погасла.

Я спрятала записку, легла и натянула одеяло до подбородка. Метка пульсировала. За окном догорал закат, и последние лучи красили каменные стены в багровое, будто замок весь пропитался кровью.

Шурш, полупрозрачный и тихий, свернулся у моих ног. От него шло слабое тепло, как от остывающей печки.

— Что в записке? — спросил он.

— Не твоё дело.

— Понял. Значит, от бывшего.

Я не ответила. Шурш больше не спрашивал. Только хвост дёрнулся и притих.

Ночь прошла без снов.

Утро третьего дня началось с духоты.

Я проснулась с ощущением, что стены сдвинулись за ночь. Каменные своды давили на грудь, воздух казался спёртым и тяжёлым, пропитанным запахом камня, пыли и застоявшегося дыма из потухшего камина. Единственное окно пропускало тусклый серый свет, от которого комната казалась ещё теснее.

Марта принесла завтрак. Я съела его, не чувствуя вкуса, хотя хлеб был свежим и масло пахло сливками. Чай остыл в чашке, пока я сидела и смотрела в стену.

Когда Марта забрала поднос и ушла, Шурш выбрался из камина. Чуть плотнее вчерашнего, но всё ещё полупрозрачный. Магия копилась медленно.

— У тебя лицо, как у человека, который сейчас что-нибудь сломает, — заметил он.

— Если я проведу в этой комнате ещё час, так и будет.

— Шкаф жалко. Он старинный.

— Шурш, здесь есть сад?

— Внутренний двор, за южным крылом, — ответил он, почёсывая прозрачное ухо. — Сад, фонтан, лабиринт из живой изгороди. Стража пустит, это входит в список разрешённых развлечений для пленницы.

— Хозяйки.

— Как скажешь.

Я почти бежала по лестнице вниз. Через галерею, мимо стражника, который учтиво поклонился, через двойные стеклянные двери, за которыми клубился туман.

Воздух.

Свежий, влажный, пахнущий мокрой землёй, прелой листвой и чем-то цветочным, сладковатым. Я вдохнула так глубоко, что закололо в груди. Осенняя прохлада обняла плечи, забралась под тонкий лён платья, и я вздрогнула, но не от холода. От облегчения. Небо было серое, низкое, затянутое облаками, но после каменных стен оно казалось бесконечным.