Чужая невеста. Истинная для дракона

14 б

Утро встретило нас густым, непроницаемым туманом. Он полз по земле белёсыми, жадными щупальцами, глушил стук копыт и стирал очертания деревьев, превращая лес в призрачный лабиринт.

Охотничий домик вынырнул из этой серой пелены внезапно. Крепкий бревенчатый сруб, густо заросший сизым мхом по углам. Ставни плотно закрыты. Порог утонул в высокой жухлой траве. Заброшенный, давно забытый людьми, но всё ещё добротный и надёжный.

Люди Валериана спешились первыми. Коротко, профессионально осмотрели периметр, обменялись кивками. Валериан спрыгнул с коня и подошёл ко мне. Его руки обхватили мою талию, стягивая из седла. Я буквально повисла на нём — затёкшие ноги отказывались держать вес тела. Каждый мускул ныл тупой, выматывающей болью.

Он бережно опустил меня на землю, придерживая за плечи, пока я не обрела равновесие, его напряженный взгляд тут же метнулся к кромке леса.

— Иди внутрь. Мои люди останутся снаружи. Возьмут дом в кольцо.

Внутри хижины стоял густой запах заброшенности: пахло пылью, высохшими травами под потолком и застарелой, стылой золой. Узкая полоска бледного света пробивалась сквозь щель в ставнях, выхватывая из полумрака крепкий деревянный стол, пару стульев и глубокий каменный зев очага. В углу обнаружилась кровать — на удивление широкая, с резными столбиками, накрытая пыльным, но целым и толстым шерстяным покрывалом.

Шурш спрыгнул с моего плеча, громко чихнул от поднявшейся пыли и скептически огляделся.

— Ну, жить можно, — философски заметил он, дернув ухом. — Я уж думал, мы в какой-нибудь медвежьей берлоге ночевать будем. Тут хотя бы крыша есть. Половина крыши. Ладно, четверть.

— Крыша целая, Шурш. —тихо шепнула в ответ.

— Я морально готовился к худшему, Элара. Так гораздо легче радоваться мелочам.

Валериан вошёл следом, сбросил на стол тяжелые седельные сумки и целенаправленно подошёл к очагу. Достал огниво, нашел в углу сухие щепки и удивительно быстро развёл огонь. Пламя радостно загудело, с треском пожирая старые поленья, и по промозглой комнате поползло долгожданное тепло.

Я на негнущихся ногах подошла к очагу и протянула руки к пламени. Ладони невыносимо горели от ссадин, но жар камина впитывался в ледяную кожу, проникал в сведенные судорогой мышцы, добирался до самых костей. Я стояла, обхватив себя за плечи, и дрожала, пока эта крупная дрожь постепенно не начала утихать.

Валериан приоткрыл дверь и отдал в туман короткий приказ. Вскоре один из его людей молча внёс два ведра с водой из ближайшего ручья. Валериан перелил воду в старую медную лохань у стены, порылся в сумке и достал несколько граненых рубиновых кристаллов. Бросил их на дно. Кристаллы мгновенно вспыхнули внутренним светом, ледяная вода угрожающе зашипела, а затем бурля нагрелась, наполняя стылую хижину густым, согревающим паром.

— Помойся, — он коротко коснулся моего плеча. — Приведи себя в порядок. А я пока проверю людей снаружи.

Дверь за ним глухо закрылась. Я стянула через голову грубое серое платье и с тихим стоном опустила израненные руки в горячую воду.

Тепло. Живое, обжигающее, спасительное. Оно смывало с меня ледяной ужас канализации. Я осторожно, стараясь дышать через раз, промыла ободранные ладони. Зашипела, прикусив губу до крови, когда горячая вода попала в глубокие порезы. Смыла вонючую грязь с лица и шеи, несколько раз тщательно промыла жесткие, спутавшиеся волосы, вымывая из них мелкие веточки, паутину и сухие листья. А затем, как могла, отмыла закоченевшие, покрытые илом и ссадинами ноги.

В старом рассохшемся комоде нашлись поношенные, но чистые войлочные тапочки. Мои босые, стёртые о жестокие камни ступни скользнули в них, и я выдохнула с искренним облегчением. Немного переведя дух и согревшись, я решила провести ревизию нашего нового жилища. В другом, небольшом комоде у противоположной стены нашёлся холщовый мешочек с крупой и даже несколько пучков сушеных пряных трав и специй. Я вымыла старый котелок, и вскоре над огнём очага уютно забулькала простая, но невероятно ароматная похлебкой.

Шурш сидел на каминной полке. Прозрачный, бледный, еле видимый на фоне потемневших камней. В лесу магия вышла вся, до последней капли. Сейчас он выглядел как небрежный карандашный набросок самого себя.

— Пахнет едой, — сообщил он тоскливо и жалобно. — Я чувствую запах. И абсолютно ничего не могу съесть. Это хуже любой канализации.

— Когда накопишь магию, я тебя накормлю.
***

Хижина прогрелась. Валериан сидел со мной у очага, ел горячую похлёбку и рассказывал о будущем. Южные острова. Белый дом на берегу теплого моря, где никогда не бывает зимы и куда не долетают тени драконов. Его бархатный голос умело рисовал картины, и я слушала, подтянув колени к груди, кутаясь в его огром плащ. Он достал из сумок чистую ткань, порвал ее на лоскуты и перевязал мне руки. Осторожно. Аккуратно. Держал мои забинтованные ладони в своих и говорил о море.

Его пальцы, поглаживающие мои запястья, то и дело отбивали рваный, дерганый ритм. Рассказ о белом доме у моря постоянно обрывался на полуслове — Валериан вдруг замолкал, напряженно прислушиваясь к вою ветра. Затем он резко отпускал мои руки, смазанно, почти машинально касался губами моей макушки и поднимался.

Сквозь щель в неплотно прикрытой двери тянуло сыростью. Я видела, как он мерил шагами утоптанную землю двора: пять шагов до коновязи, резкий разворот на каблуках, пять шагов обратно. Он то и дело замирал, до белых костяшек сжимая эфес кинжала и вглядываясь в пелену тумана над дорогой. К нему подходил кто-то из людей охраны; Валериан не дослушивал — он коротко, резко рубил воздух ладонью, отдавая команды с плотно сжатой челюстью.

Спустя несколько минут он возвращался, принося с собой холод. На секунду замирал у порога, делал глубокий вдох, и улыбался глядя на меня. Улыбка получалась натянутой, деревянной, и совсем не касалась его потемневших глаз. Он садился рядом, снова брал мои руки и продолжал рассказ, но голос теперь звучал на полтона выше и быстрее, словно он боялся не успеть договорить.