Чужая невеста. Сделаю своей

Глава 4. Беременна?

И почему я решила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих? В который раз судьба напоминает, что шутки с ней плохи. Если б я не полезла на водителя с голыми руками, не потеряла сознания, может, запомнила бы хоть дорогу назад…

Спорить с мужчиной, стоящим передо мной, возможно, вдвое старше меня, не доставляет удовольствия. Я бы вовсе отказалась от такого «счастья», но остаться в этом доме вдвойне безрассуднее.

Борода мужчинам значительно смягчает возраст, вот и сейчас не могу определить, сколько лет Рахману. Может, сорок? Лоб обильно испещрен морщинами, а это признак возраста. Но глаза необычайно живые.

Меня сначала возмутил сам факт – такой произвол, самоуправство, настоящее похищение. В голове не укладывается, как можно быть таким самоуверенным? Придумал себе, что я буду его женой!

Никогда на свете этому не бывать.

Я не дам согласия, даже если придет мулла. Выйти за нелюбимого это худшая кара, что могут послать небеса.

– Вы не понимаете! Там гости… Все ждут только меня. У меня свадьба сегодня, – повторяю как заведенная, пытаясь воззвать к совести. – Вы должны вернуть меня немедленно!

Сама от себя в шоке, как категорично прозвучал мой голос. Должно быть я тоже не в себе. В прострации стою перед мужчиной.

Как можно похитить невесту прямо со свадьбы? Из самого свадебного кортежа! Нужно быть совсем отбитым и беспринципным.

– Мой отец – Исмаил Дикаев! – с гордостью, почти с вызовом, произношу. Этот аргумент должен сработать. – Вы ответите за это! Кровью!

– Ну-ну, девочка, не разбрасывайся такими словами, – лишь усмехается он, и от этой спокойной усмешки мне становится еще холоднее.

– Из-за вас у меня срывается свадьба! Ненавижу!

– Это я переживу, – складывает на груди руки.

Он совсем ничего не боится? Почему имя моего отца, известного бизнесмена в городе, не вызывает никакой реакции? Будто ему все равно.

– Назовите свое имя, если у вас есть честь!

– Рахман.

– Я знаю, что вас зовут Рахман! А дальше?

– Достаточно просто Рахман.

Какая шутка судьбы… Мой жених – Рахим. А передо мной стоит мой пленитель – Рахман. Милосердие и милость. И если моему жениху имя подходит – ему присущи все эти качества, – то этот мужчина, стоящий передо мной, не обладает ни толикой милости, заключенной в значении имени.

Просто Рахман? Человек с честью назвал бы свое имя, род, тейп. Пальцы похолодели, будто превратились в лед. Я обхватываю себя руками в тщетной попытке согреться, но имя моему ознобу – страх. От него нет спасения.

Покачнувшись, отступаю назад, пока спиной не упираюсь в узкий, холодный подоконник. Отступать больше некуда.

– Что вам от меня нужно? – голос предательски дрогнул, меня шатает от безнадежности, разливающейся по венам ледяной сыростью. – Вам все равно, что будет с несчастной девушкой?

Под напором эмоций, моя тактика меняется. Если не выходит напором, попробую жалостью. Может, хоть капля совести в нем проснется.

– Отпустите меня… Верните родителям, пожалуйста. Я… я даже не знаю, примет ли меня теперь жених. Всем уже наверняка известно. Меня вырвали из свадебного кортежа, когда я ехала к нему… к Рахиму.

От нервов тошнит, и голова стала странно тяжелой, ее будто мотает из стороны в сторону помимо моей воли. Комната начинает медленно, неотвратимо качаться. Потолок наклоняется, стены плывут. Голос Рахмана доносится как из глубокого туннеля, глухой и искаженный:

– Хватит…

Я вижу, как он делает шаг ко мне.

Чувствую, как чужие, возмутительно наглые руки обхватывают мою талию. Как он смеет? Руки на мне. Чужого мужчины. Какой стыд! Какой позор…

Мысль ясная, острая, полная отвращения. Я должна вырваться, оттолкнуть его, ударить – что угодно. Но тело больше не слушается. Ноги становятся ватными, руки словно налиты сталью.

Последнее, что успеваю ощутить, – плотную хватку его пальцев сквозь тонкую ткань платья, тепло, которого я так не желаю!

И полное, абсолютное бессилие что-либо изменить.

А дальше все – пустота.

Слышу сквозь шум в ушах, в полусознательном состоянии, мужские голоса.

Страшно. Сердце колотится где-то в горле.

Вспоминаю все, что произошло со мной до: похищение, горную дорогу, руки Рахмана, обхватывающие талию.

Они стоят так близко к кровати, что я почти физически чувствую исходящую мужскую угрозу.

Хочется вскочить и бежать подальше.

Они не тронут, если я не подам виду? Притворюсь спящей на всякий случай.

Прислушиваюсь к разговору. Теперь мужчин двое.

– Что случилось? Чего она крякнулась? – грубый, осипший незнакомый голос.

– Не знаю. Женщины… – второй голос звучит так, будто это слово – исчерпывающее объяснение любой слабости. – Наверное, голова. Осела, как подкошенная.

Я узнаю голос Рахмана, его нотки бархатисто раскатываются, приятно лаская слух.

– Голова закружилась? Просто так упала в обморок?

– Наверное. Не знаю.

– У снохи так было. Тоже постоянно крякалась чуть что. Оказалось, беременна.

– Ты думаешь…?

– Она беременна. Невеста попорченая. – грубый голос второго мужчины неприятно скребет слух.

Многозначительная пауза повисает в комнате. Мне кажется, они смотрят на меня и сейчас прожгут дыры на моем платье.

Попорченная – какое липкое и гадкое слово. Возмущенно соплю, сердце разгоняется. Хочется тут же оправдаться, но я же не собиралась выдавать свое пробуждение. Задерживаю дыхание, чтобы не сопеть, как слон. Возможно, к лучшему, что они так подумали. Чужая женщина с ребенком во чреве неприкосновенна для мужчины чести. Почему-то верю, что теперь меня не тронут. Пуговица на пояснице болезненно впивается в кожу, но я терплю, превратившись в слух.

Скорее бы они ушли, я наконец смогу пошевелиться, слезть с этой дурацкой кровати, размять затекшие конечности и попытаться улизнуть отсюда.

Но собеседники не собираются так быстро покидать комнату, они как специально испытывают мое терпение.