Чужая невеста. Сделаю своей

Глава 5. Проницательная

Чему я удивляюсь? Я уже выяснила, что этот человек не имеет никакого отношения к чести. Почему я не могу это усвоить, продолжая цепляться за призрачную надежду воззвать к его совести? Похоже, ее тоже нет.

Упрямо встаю на босые ноги. Мне все равно.

– Не хотите отдавать мои туфли – я пойду босиком, – гордо выпрямляясь, поднимаю подбородок.

Надо идти по острым камням – я пойду!

– Далеко ты собралась босыми ногами? – его взгляд касается моих голых ступней.

Я поправляю юбку, стараясь скрыть пальчики, чтобы даже ноготок не выглядывал из-под подола.

– Вот твои туфли, – указывает он на пол возле спинки кровати.

Там стоят мои белоснежные туфельки на высоком каблуке. – Если они так важны для тебя. Но могу найти другую обувь, в этой я бы не рискнул выходить из дома, – смотрит на туфли с явным пренебрежением.

– Нет, спасибо, мне достаточно моих.

– Как пожелаешь, – произносит он с долей сарказма.

Он уходит, а я быстро подбегаю и нагибаюсь к своим красивым туфелькам. Но, не дотрагиваясь до них, сгибаюсь пополам – рыдания подкатывают к горлу от внезапного понимания. Эти туфли не помогут мне ни в чем.

За окном – узкая каменистая тропа. А эти туфли не горные ботинки. Тонкая подошва не спасет от острых камешков, а высокий тонкий каблук будет только мешать. Кружевные вставки по бокам тоже не придают чувства защищенности от агрессивной породы.

Я осматриваюсь. На улице совсем стемнело. Ночь в горах наступает чрезвычайно быстро, и освещают гряды только нависающие низко звезды. Куда можно отправиться по такой темноте? В горах полно хищников. Но разве они опаснее тех, что притаились в этом доме?

Свет включается в соседней комнате, и я вздрагиваю от неожиданности, окончательно понимая, насколько непроглядной стала тьма за окном. Я задумалась, какие звери бродят в этих горах? Какие птицы? Орел с легкостью может поднять взрослого барашка и бросить на скалы, чтобы потом поживиться. Волки вовсе матерые хищники, даже одиночка попавшийся на пути это верная смерть. У меня нет шанса. Нужно искать другие способы выбраться.

Повитуху привели неожиданно быстро. В дверях появляется пожилая женщина в темном платке и платье, с потертым чемоданчиком, похожим на редикюль из толстой кожи родом из советских времен.

– Меня зовут Айнур, – представляется она мягким, уставшим голосом.

Представляюсь в ответ, так и застыв у окна, вцепившись в подоконник.

Она внимательно, по-хозяйски осматривает меня с головы до ног. Я осматриваю ее – лицо покрыто морщинами, а руки мозолистые и морщинистые.

Можно ли ее призвать в союзники? Поможет ли она мне, если попрошу?

Женщина указывает на кровать, присаживаюсь на краешек, она располагается рядом. Внимательно наблюдаю за этой женщиной, пытаясь понять на чьей она стороне и насколько много знает.

– На сносях ты, дочка? – спрашивает она напрямую, без предисловий.

– Что? – опешив переспрашиваю.

– Ребеночка, говорю, ждешь? Хозяин твой беспокоится, – повторяет женщина, чуть повышая голос, будто для стоящих за дверью.

– Не хозяин он мне! – вырывается у меня, понизив голос до тихого шепота, я бросаюсь в последнюю надежду:

– Помогите мне… Помогите сбежать отсюда, пожалуйста…

Глаза Айнур на мгновенье расширяются, но тут же она отворачивается, она увидела мой отчаянный взгляд, но не подает виду. Ничего не отвечая, она лишь многозначительно косится на тень двух мужчин, застывших в дверном проеме.

– Выйдите, – вдруг властно требует она, обращаясь к ним. – Мне нужно ее осмотреть. Без посторонних глаз.

Дверь закрывается, отсекая нас от посторонних зрителей. Оказывается, она в этой комнате есть! До этого я видела лишь дверной проем, похожий на арку.

– Вы сможете мне помочь? – поспешно спрашиваю.

Айнур цокает языком, оценивающе оглядывая мое платье.

– Ты, деточка, в свадебном платье?

Я киваю, с надеждой глядя на нее.

– Но это не то, что вы подумали, – быстро добавляю.

– Невеста, значит. Замуж выдали?

– Да, но Рахман мне чужой мужчина.

– Тсс, тише, – шипит она на меня, оглядываясь на дверь. – Кто же в своем уме признается, что чужой он тебе? Раз выдали – значит, муж.

– Нет, вы не понимаете, я выходила замуж за другого. А здесь я… случайно!

– Как же случайно? – по-настоящему удивляется она. – Как ты оказалась здесь?

– Привезли, – опускаю взгляд, становится стыдно за это признание, как будто это моя вина.

– Ай-яй-яй, – укоризненно выговаривает она, усиливая мой стыд.

– Я, если честно, сама не знаю как. Меня должны были в другой дом привезти, – прячу лицо в ладонях, снова накатывает горькая обида из-за несправедливости, сотворенной со мной.

– Ну, не плачь, деточка, – успокаивающе поглаживает меня по плечу Айнур. – Сейчас все выясним.

В этот момент понимаю, что слова укора были не в мой адрес.

– А ребеночек есть?

– Нет, точно нет! – отнимаю ладони от лица в испуге.

Лицо начинает пылать. Она думала, что я жду ребенка. Но это точно не так.

– Не беременна, говоришь. Хорошо.

Мотаю головой. Я невинна, как агнец, не тронута ни одним мужчиной. Но произнести это вслух язык не поворачивается.

– Заберите меня с собой, – шепчу с последней надеждой.

Она снова цокает языком.

– Меня на машине привезли, на машине и увезут.

Странно, что я не слышала звука мотора. Наверное, я была слишком ушла в себя задумавшись, чтобы что-то замечать.

– Позвоните моим родным, скажите, где я нахожусь.

– Кому позвонить? Номерочек знаешь?

– Знаю мамин! – говорю я, но тут же мысль спотыкается. Телефон отца я не помню. Да и страшно… Отец всегда был в нашей семье непререкаемым авторитетом, и последнее слово в любой ситуации оставалось за ним. Никто не смел ослушаться, даже Мансур, хоть он и вспыльчив, и как старший брат горделив. Нет, лучше маме.

– Мне бы телефон, дозвониться маме…

– Но дело-то не быстрое, – качает головой Айнур. – На связь в наших местах можно выйти только в одном месте, на вышке. А здесь, в этом ущелье, телефон – бесполезная штука. Не ловит.