Чужая невеста. Сделаю своей

Глава 6. Закон гор

Дверь снова открылась, пропуская обратно в комнату Айнур, а следом – Рахмана. В его руках был простой деревянный поднос. На нем стояла глубокая глиняная чашка, от которой поднимался легкий, обволакивающий пар, и лежала лепешка.

– Садись, – коротко бросил он, ставя поднос на край тумбы возле кровати, – поешь.

Айнур постояла еще мгновение, кивнула мне – то ли в знак прощания, то ли в знак какого-то немого совета, – и вышла, плотно прикрыв дверь. Мне так хотелось крикнуть ей чтобы не уходила, но момент прошел и мы с Рахманом снова остались одни.

Запах горячего бульона с пряностями донесся до меня, и желудок предательски сжался от невольного желания. Но я стояла, вжавшись в стену у окна, и смотрела на еду, как на отраву.

– Я не буду есть, – сказала я, но голос прозвучал тише и неувереннее, чем я хотела. – Я не приму от вас ни крошки.

Он не стал спорить. Просто отодвинул единственный в комнате стул к тумбе и сел, устроившись так, чтобы между мной и дверью оказался он. Сидел молча, его темные глаза были прикованы ко мне, тяжелым и непрерывным взглядом. Хотелось спрятаться от этого взгляда, но было негде.

Мужчина не уговаривал и не угрожал. Просто ждал.

Минуты тянулись, наполненные тишиной, которую нарушал лишь поскрипывание стула под мужчиной. Слабость, холод и этот навязчивый, манящий запах делали свое дело. Ноги начали ныть от напряжения, в висках застучало. Я медленно, будто против собственной воли, съехала по стене и опустилась на пол, обхватив колени. Мысль о том, что я могу упасть в обморок снова, от голода и истощения, пугала больше, чем его молчаливое присутствие. В беспамятстве я буду совершенно беззащитна.

– Я не уйду пока ты не поешь, – прозвучало в ответ. – И в шкафу есть платье на смену, – он указал на неприметную дверцу у дальней стены.

Это шкаф? Я его даже не заметила, это скорее встроенная дверца, о предназначении которой я не догадывалась.

– Я не сниму платок, только муж увидит меня непокрытой. И это мое свадебное платье. Для моего жениха. – выпалила я, сама не понимая, зачем говорю ему это.

– Как знаешь, – отозвался он спокойно. – Но спать в нем неудобно.

– Я не буду здесь спать!

Он ничего не ответил. Просто сидел. И ждал. Его терпение было оружием пострашнее угроз. Одно его присутствие напрягало, а от взгляда хотелось отгородиться.

Еще минута, другая. В горле пересохло. Я украдкой взглянула на чашку. Пар уже почти не шел. Суп остынет. Лепешка зачерствеет. Иррациональная, детская мысль пронеслась в голове, если я не съем это сейчас, мне не дадут больше. И тогда я точно ослабею и не смогу бежать, когда представится шанс.

Шанс. Какой шанс? Голос разума был безжалостен. Но инстинкт выживания оказался сильнее.

Желудок предательски заурчал, в абсолютной тишине комнаты он точно услышал призывные рулады моего организма.

– Как хочешь, я могу провести здесь ночь, – спокойно отозвался Рахман.

Я вскинула на него взгляд. Он хочет остаться здесь на всю ночь? О, предки, это еще стыднее, чем кушать при постороннем человеке.

Я поднялась, делая вид, что это мое осознанное решение, а не капитуляция перед телом. Медленно подошла к тумбе, взяла чашку. Бульон был простой, наваристый, с кусочками мяса и картофеля. Я отломила кусок лепешки, обмакнула. Первый глоток обжег губы и язык, но распространившееся по телу тепло было почти болезненно приятным.

Я ела, стоя, отвернувшись от него, стараясь делать это быстро и бесшумно, как принимаю лекарство. Но еда была горячей, сытной, и тело с благодарностью отзывалось на нее, отгоняя ледяную дрожь.

– Почему вы не пришли к отцу как положено? – спросила я, не оборачиваясь, когда чашка была уже почти пуста. Голос звучал уже не так резко, просто устало. – Со сватами. По-хорошему.

За моей спиной раздался тихий, лишенный веселья звук – нечто среднее между вздохом и усмешкой.

– Твой отец, Исмаил Дикаев, никогда бы не отдал свою старшую, любимую дочь за простого горца. Он уже нашел тебе выгодную партию в городе.

Я обернулась, пораженная.

– Откуда вы?..

– Я знаю, – перебил он просто. – По-хорошему не вышло бы.

– Для чего я вам нужна? – вырвалось у меня. – Чтобы унижать? Держать в заточении?

Он встал со стула, и я инстинктивно отпрянула, прижимая к груди пустую чашку. Но он лишь подошел к окну, глядя в непроглядную темень.

– В этих горах закон один: или ты сильнее обстоятельств, или они сотрут тебя в пыль. Ты здесь не для унижения. Я забрал, потому что иначе не могу поступить. Ты оказалась в моем доме и моя честь состоит в том… – он повернул голову, и в его профиле, освещенном тусклым светом лампы, читалась не просто суровость, а какая-то древняя, высеченная из камня решимость. – Моя честь в том, чтобы моя женщина была в безопасности и ни в чем не нуждалась. Даже если она ненавидит меня. Ты теперь моя. Моя ответственность. И позор мне, если с тобой случится беда. Так что ешь, спи, набирайся сил. Мулла прибудет завтра, Сумайя. И твоему отцу уже отослана весть. Поверь мне, ему не останется другого выбора, как отдать тебя мне.

Он говорил это без пафоса, как констатацию факта. И от этих слов, от его железной уверенности у меня перехватывало дыхание.

Это было страшнее любой злобы. В его картине мира он был не похитителем, а… спасителем? Хозяином? Стражем? И самое ужасное, что в этой доме, отрезанном от всего мира, его слова обретали зловещий смысл.

Он забрал из моих рук пустую чашку, его пальцы на миг коснулись моих. Я дернулась, как от удара током.

– Спи. Утро вечера мудренее.

С этими словами он вышел. Ручка повернулась зловеще скрежеща.

Я осталась одна. Сытая, с теплом внутри, но с леденящей душу пустотой. Он не просто лишил меня выбора. Он лишил меня четкого понимания кто он в этой истории. Чудовище? Или человек, живущий по своим жестоким, но незыблемым законам? Я в первый раз встретила настоящего горца. Не давно осевших на равнинах мужчин, и попадающих в горы в качестве гостя, а настоящего, живущего по давно установленным обычаям и заветам предков.