Чужая невеста. Сделаю своей

Глава 8. Загадка

Я просыпаюсь на рассвете. Тело непослушное, одеревеневшее, будто меня всю ночь молотили. Веки тяжелые. Открываю глаза и долго лежу, уставившись в темные балки потолка, пытаясь собрать в кучу обломки сознания.

Где я?

Потом все накатывает разом: похищение, чужая комната, его слова. Слова, которые в темноте ночи казались кошмаром, а на холодном утреннем свету обрели чудовищную ясность.

Шевелюсь,я что укрылась подолом? Платье, это дурацкое, пышное свадебное, все мятое и неудобное, жмет под грудью и сковывает движения. Но сверху лежит не оно. Я не укрывалась. На мне лежит толстый пушистый плед в серую полоску. Он тяжелый и очень теплый. Его накинули на меня. Кто-то заходил сюда ночью.

Рахман.

Кто же еще это мог быть.

От этой мысли по спине пробегает холодная мурашка. Он наблюдал, как я сплю? Меня охватывает чувство, странная смесь стыда и нелепой благодарности за это тепло. Я тут же злюсь на себя за эту слабость.

Ужасно хочется сбросить с себя это церемониальное облачение. Смыть с кожи весь вчерашний ужас, пот и дорожную пыль. Хочется простой хлопчатобумажной ночнушки и чая. Но я не дома. Мой взгляд тянется к неприметной дверце в стене. Там висят «сменные платья». Чужие платья. Рука не поднимается взять хоть что-то в этом доме. Это мой последний, глупый, принципиальный бастион. Взять – значит принять хоть малую часть его правил, его мира. Хотя… я уже приняла ужин. Приняла и съела, потому что тело, предательское и слабое, требовало пищи. И после той простой, горячей еды на меня навалилась такая истома, что я свалилась в сон, как в глубокий колодец. Не было сил даже на страх.

Припоминаю, что в машину должны были положили мой чемодан с приданым. Я очень надеюсь что в нем есть вещи, которые мне пригодятся. Надежда слабо шевелится в груди. Если найду его, смогу переодеться во что-то свое.

Я откидываю плед и сажусь. Голова немного кружится. Взгляд падает на дверь в комнату. Она открыта. Волнение подскакивает к горлу. Не просто прикрыта, а распахнута настежь. Вчера он вышел и запер ее, я точно слышала скрип задвижки. Что это, признак недовериея? Или, наоборот, полное доверие, зная, что мне все равно некуда бежать? А может, это молчаливое разрешение покинуть комнату? Мысль о том, что можно просто встать и уйти, пронзает новой вспышкой радости. Выйти из дома. Уйти. Только куда? Тот холодный ужас ночи за окном сменяется сейчас не менее безжалостным светом дня, который обнажит все мои беспомощность и незнание этих мест. Но дверь-то открыта.

И тут я замечаю тишину.

Не обычную утреннюю тишину, а глухую, мертвенную. В родительском доме, так никогда не бывало. Всегда сквозь сон доносились отдаленные голоса на кухне, скрип половиц, лязг посуды, голос отца. Дом всегда дышал, жил, а здесь ничего этого не слышно. Абсолютная, давящая тишина, в которой отдается только стук собственного сердца в горле.

Я резко встаю с кровати. Платье неприлично шуршит, нарушая безмолвие. Я прислушиваюсь, затаив дыхание. Ни шагов, ни скрипа, ни мужского баса, ни ворчливого голоса того водителя. Ничего.

Неужели я одна?

Сердце начинает биться чаще, уже не от страха, а от странного, предвкушающего возбуждения. Я осторожно, на цыпочках, подхожу к двери и выглядываю в коридор. Пусто. Налево сразу упирается в стену, а направо – начинает спускаться добротная, темная деревянная лестница.

Значит, этот дом двухэтажный. Я наверху.

Решаюсь спуститься. Каждый шаг по скрипучим ступеням вниз отдается в тишине громоподобным эхом. Я вздрагиваю от каждого звука, чувствуя себя зайчишкой, вышедшей на открытое поле. Но останавливаться нельзя. Нужно двигаться дальше.

Внизу просторное, скромно обставленное помещение. Деревянный пол, большой камин в углу, стол у окна диван посреди комнаты, словно преграждает мне путь – это судя по всему гостиная. В следующей комнате кухня, в одном углу у окна варочная панель,в другом углу стоит раковина и шкафчики простенького гарнитура посередине, маленький столик с простым табуретом под ним. Все чисто, аскетично. Никого. Окна на первом этаже небольшие, рольставни подняты – это обнадеживает.

Проверяю кран,вода идет, быстро умываюсь,смывая остатки косметики – хоть какое то облегчение. Лицо оставляю обсыхать, хоть полотенце рядом с умывальником кипельно белое, вафельное, но неловко его брать.

Я медленно обхожу комнату по периметру, заглядываю в полуоткрытую дверь, ведущую в маленькую кладовку. Здесь тоже пусто.

Значит, я правда одна.

Он уехал? Бросил меня здесь?

На миг сердце замирает от нелепой надежды, но я тут же гоню ее прочь. Не может быть такого. Вчера он говорил совершенно другое.

И вдруг мне слышится звонкий смех.

Я замираю на месте, кровь стынет в жилах от напряжения и тишины.

Это что? Или кто? Может просто показалось, спутала скрип старых деревянных полов.

Первая мысль – призраки. В таком старом, глухом доме это могут быть только они. Но привидений не существует. Их придумали сценаристы специально для фильмов ужасов.

А поэтому это может быть только нечисть. Становится по настоящему страшно, кажется, что даже кровь стынет в жилах, настолько холодно и не по себе становится. Не замечаю когда успела оказаться у стены, сильнее прижимаюсь спиной к холодной каменной кладке, пытаясь обрести опору или просто слиться с ее поверхностью.

Смех раздается снова. Ближе. Искренний, беззаботный, совсем не похожий на что-то потустороннее.

Это не призрак. Здесь есть кто-то еще. Ну правильно,это самое логичное объяснение.

Преодолевая остаточный страх, крадусь на звук, обходя массивный стол. Страх сменяется жгучим любопытством. И тут из-за его ножки, будто ниоткуда, выкатывается маленький, цветастый мячик. Он катится по полу и останавливается у моих ног.

У меня отвисает челюсть. И, если честно, волосы на голове встают дыбом.

Откуда? Я оглядываюсь – никаких игрушек, никаких детских уголков я не видела.

Вслед за мячиком неожиданно из-под того же стола выпрыгивает белое воздушное облачко.