Чужая невеста. Верни меня

Глава 1

Глухой, бархатный щелчок футляра прорезался даже сквозь тягучий джаз и ровный, сытый гул ресторана.

Вокруг нас пульсировала вечерняя Москва. За соседним столиком приглушенно смеялась женщина в шелках, тонко звенел хрусталь — сомелье разливал вино, а в воздухе тяжелой, гурманской взвесью висели ароматы трюфельного масла, обжаренных морских гребешков и расплавленного пармезана.

А передо мной, на белоснежной скатерти, лежал огромный, пугающе идеальный бриллиант.

Марк подался вперед. От него пахло привычным столичным лоском: острой свежестью бергамота, хрустящим крахмалом рубашки из дорогой химчистки и едва уловимой нотой кожи из салона его нового внедорожника. Запах успеха. Запах абсолютного контроля над своей жизнью. И над моей.

— Выходи за меня, Катюш.

Его голос дрогнул ровно настолько, чтобы это прозвучало интимно, но не лишило его хозяйского превосходства.

У меня спазмом перехватило гортань. Вместо ожидаемого взрыва девичьей радости, где-то под ребрами начал стремительно разрастаться ледяной шар. Воздух в VIP-зоне внезапно показался слишком плотным, кондиционированным до мертвой синтетики.

Сказать «да» означало поставить точку. Навсегда закрепить ту тяжелую, глухую обиду в голосе матери, когда мы созваниваемся по вечерам. Я физически ощутила, как мама в далеком Муромцево поджимает губы, глядя в экран смартфона на мою новую московскую стрижку, а отец молча уходит на кухню, потому что их единственная дочь окончательно стала «столичной штучкой», для которой карьера важнее семьи.

Но хуже всего было другое. Сказать «да» Марку означало навсегда отрезать себе путь к прошлому. Одно воспоминание о его лице, о том глухом, упрямом молчании на перроне омского вокзала пять лет назад и грудную клетку стянуло так, что стало больно дышать.

Я моргнула и посмотрела на Марка. Он надежный. Мужчина, который решал проблемы одним звонком. Осторожно, кончиком указательного пальца сдвинула бархатную коробочку обратно по скатерти.

— Марк... — голос прозвучал так скрипуче, словно я молчала целую неделю. — Это... неожиданно.

Бархат уперся в его пальцы.

— Но? — теплая уверенность в его глазах мгновенно кристаллизовалась. Взгляд стал сканирующим. Он был инвестором и органически не переносил сорванных планов.

— Мне нужно уехать. Завтра утром, — я с силой втянула в себя воздух, разрывая невидимую удавку. — Встреча одноклассников. Ты же знаешь, я планировала поездку полгода. Мне нужно… выдохнуть перед выставкой. Увидеть родителей. Побыть одной.

— Я лечу с тобой, — припечатал он. Не вопрос. Констатация факта.

— Марк, это моя малая родина, а не курорт. Там обычный поселок, куча родственников, родительский быт и суета. Тебе там просто нечего делать.

— Я не отпущу свою женщину одну за тысячи километров. — Желваки на его лице дрогнули, выдавая скрытое раздражение.

Он не стал закрывать футляр. Вместо этого его крупные, горячие пальцы жестко перехватили мое запястье. Марк потянул мою руку к себе через стол, игнорируя мое рефлекторное сопротивление, и плавным, отработанным движением вбил тяжелый платиновый ободок мне на безымянный палец.

Металл впился в кожу ледяным холодом. Я вздрогнула.

— Съездишь к родителям. Подумаешь там, в тишине, — он улыбнулся, мягко погладив меня по пальцам, но хватку не ослабил. Сила в его пальцах показалась стальной. — Но назад в Москву ты вернешься моей невестой.

Я опустила глаза. Бриллиант жадно и торжествующе ловил ресторанные блики. Но я физически чувствовала лишь одно: на моей руке только что защелкнулся очень красивый, очень дорогой наручник.

Свободной рукой машинально поправила бретельку своего платья. Тонкий бежевый шелк струился по коже прохладной водой. Я мельком поймала свое отражение в темном стекле панорамного окна: длинные, ухоженные волосы, идеальный тон лица, сдержанно-дорогая одежда. Картинка. Идеальное дополнение к его безупречной жизни.

Мы познакомились три года назад на моей первой, полуподвальной выставке на Винзаводе. Тогда я была просто вымотанной девчонкой с тяжелой зеркалкой на шее, отчаянно пытающейся выжить в столице. Он зашел случайно. Молча прошелся вдоль стен, посмотрел на меня своим цепким, спокойным взглядом и, не торгуясь, купил самую дорогую работу.

А потом так же уверенно вошел в мою жизнь.

Марк не ломал меня и не принуждал. Он просто взял на себя все мои проблемы. Перевез в просторную квартиру с видом на Сити, оплатил лучшую аппаратуру, нанял агента для моей новой выставки. Наш быт быстро превратился в отлаженный, невероятно комфортный механизм: его утренний эспрессо и биржевые сводки, мои фотосессии, совместные ужины в ресторанах, где официанты знали нас по именам. Я жила как за надежной каменной стеной.

Но только сейчас, чувствуя тяжесть платины на безымянном пальце, я вдруг осознала пугающую вещь. Марк дал мне всё, о чем только может мечтать женщина. Он окружил меня абсолютной заботой. Но в этом идеальном, отполированном мире мне почему-то отчаянно не хватало чего-то еще…

Я подняла взгляд на Марка, чувствуя, как узел в груди немного расслабляется. Заставив себя отпустить напряжение, искренне, тепло ему улыбнулась и кивнула.

— Ты прав. Это хорошая идея, — накрывая его ладонь своей свободной рукой. — Мне правда нужно время, чтобы окончательно закрыть старые двери, прежде чем открывать новые. Давай так: я дам тебе ответ в Омске, перед нашим вылетом обратно в Москву.

Марк удовлетворенно кивнул, его глаза потеплели. Мы поняли друг друга.

За три года он дал мне то, что многие ищут всю жизнь: надежность, поддержку и комфорт. Я искренне хотела сказать ему «да» и стать его женой. Но глубоко внутри я понимала: чтобы это «да» было честным, мне нужно вернуться в Муромцево и убедиться, что в моем сердце не осталось ничего, кроме подростковых воспоминаний.