Чужая, но моя

Глава 16. Потеря

Звонок раздался в четверг утром, когда Светлана разбирала квартальные отчёты. Номер мамы высветился на экране телефона.

— Света, — голос мамы был надломленным, в нём слышались слёзы. — Дочка, приезжай... папа... у папы инфарт был.

Телефон выпал из рук. Светлана несколько секунд сидела, не понимая, что происходит, потом схватила трубку:

— Мама, как он? Где он?

— В реанимации лежит, — всхлипывала мать. — Врачи говорят, очень тяжело. Света, приезжай скорее, а то... а то можешь не успеть попрощаться.

Мир вокруг Светланы покачнулся. Папа всегда казался ей таким сильным, надёжным. Даже в свои почти семьдесят он был крепким, работящим мужчиной.

— Я сейчас выезжаю, — сказала она, уже хватая сумку. — Мама, держись.

Дорога до Калининска заняла четыре часа. Светлана ехала на такси, не доверяя себе за рулём. В голове был туман, руки дрожали.

В больнице мама встретила её в коридоре — осунувшаяся, постаревшая за один день.

— Света, слава Богу, — бросилась она к дочери. — Врач говорит, сердце почти не работает. Аппараты поддерживают...

Через стекло реанимации Светлана увидела отца. Он лежал, подключённый к множеству трубок и проводов, лицо было серым. Так мало осталось от того энергичного мужчины, который воспитывал её в строгости, но всегда защищал.

— Можно к нему? — спросила она у врача.

— Да, но ненадолго. И он без сознания.

Светлана села рядом с отцовской кроватью, взяла его холодную руку.

— Пап, это я, — шептала она. — Пап, ты слышишь меня? Ты должен поправиться, понимаешь? Мама без тебя не сможет...

Но аппараты монотонно пищали, показывая слабые признаки жизни.

Три дня они дежурили с мамой в больнице.

На четвёртый день утром врач вышел из реанимации с мрачным лицом.

— Я сожалею, — сказал он тихо. — Мы сделали всё, что могли.

Мама упала в обморок. Светлана стояла как окаменевшая, не в силах поверить в происходящее. Папы не стало. Человека, который дал ей жизнь, воспитал, пусть и строго, но с любовью.

Следующие дни прошли как в тумане. Похороны, поминки, бесконечные формальности. Мама была совершенно разбита — они с отцом прожили вместе тридцать лет, и теперь она не знала, как жить дальше.

— Света, — говорила она, — не оставляй меня одну. Переезжай обратно домой.

— Мама, у меня работа, квартира...

— Какая работа? Что важнее — деньги или мать?

Светлана металась между чувством долга перед матерью и нежеланием возвращаться в маленький город.

Через неделю, когда она собиралась уезжать обратно в город, мама внезапно почувствовала себя плохо. Скорая увезла её в больницу с диагнозом "гипертонический криз".

— Стресс, — объяснил врач. — В её возрасте такие потери переносятся очень тяжело. Нужен постоянный уход, покой.

Светлана поняла, что не может оставить мать одну. Она написала заявление на отпуск и осталась в Калининске.

Дни тянулись медленно и однообразно. Больница, лекарства, походы за продуктами. Мама то плакала, вспоминая отца, то впадала в апатию, не желая ни есть, ни разговаривать.

— Зачем мне жить без него? — повторяла она. — Лучше бы меня взяли, а не его.

— Мам, не говори так, — устало отвечала Светлана. — Ты нужна мне.

Но сама она чувствовала себя в ловушке. Привычная работа, которая заполняла всю её жизнь, осталась далеко. А здесь была только серая реальность болезни и горя.

Однажды вечером, когда мама наконец заснула после очередного сердечного приступа, Светлана вышла во двор подышать воздухом. Села на старую скамейку у дома и впервые за много дней дала себе волю — расплакалась.

Плакала о папе, которого больше никогда не увидит. О маме, которая медленно угасала на её глазах. О собственной жизни, которая рушилась на части. И впервые за четыре года — о своём одиночестве.

— Света?

Она подняла заплаканное лицо и увидела Николая. Он стоял у калитки с букетом белых хризантем, растерянный и встревоженный.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.

— Узнал на работе, что у тебя горе, — тихо сказал он. — Приехал... не знаю зачем. Просто не мог сидеть, зная, что тебе плохо.

Светлана снова заплакала — от неожиданности, от усталости, от того, что кто-то всё-таки подумал о ней в этой беде.