Чужая, но моя

Глава 19. Чужое горе

Прошло два месяца с тех пор, как Светлана вернулась на работу. Жизнь вошла в привычный ритм — офис, дом, забота о маме. Серые будни без потрясений и сюрпризов.

В соседней квартире жила семья Громовых — молодая мама Ирина с двумя сыновьями, Артёмом и Тимуром. Мальчишкам было лет восемь и десять. Светлана изредка встречала их в лифте или в подъезде, вежливо здоровалась, иногда видела, как отец провожает детей в школу — обычный мужчина лет тридцати пяти, в рабочей куртке, с добрым усталым лицом.

В тот четверг она задержалась в офисе допоздна, разбирая годовую отчётность. Когда поднималась по лестнице — лифт сломался — услышала громкие рыдания за соседской дверью. Детские голоса, взрослый плач.

Светлана замешкалась у своей двери, не зная, стоит ли беспокоиться.

Утром, выходя на работу, встретила у почтовых ящиков пожилую женщину — видимо, бабушку мальчишек.

— Простите, — осторожно спросила Светлана, — всё ли в порядке? Вчера слышала плач...

— Ой, дочка, — всплеснула руками бабушка, — такое горе! Серёжа наш умер, отец детишек. Инфаркт на работе случился. Тридцать шесть лет всего было...

Светлана почувствовала, как сердце сжалось.

— Господи... а дети как?

— Плачут, не понимают, где папа. Младший всё спрашивает: "Когда папа с работы придёт?" А как объяснить восьмилетнему, что не придёт никогда?

К вечеру того же дня в их дверь постучали. На пороге стояла Ирина — бледная, с опухшими от слёз глазами.

— Светлана, простите, что беспокою, — голос у неё дрожал. — Завтра поминки... не знаю, может, неуместно, но вы же соседка... если хотите, приходите. В час дня.

— Конечно приду, — сказала Светлана. — И если помощь нужна...

— Спасибо, — Ирина едва сдерживала слёзы. — Мама с бабушкой готовят, а я... я не знаю, как дальше жить.

На следующий день Светлана купила цветы и в назначенное время постучала к соседям. Квартира была полна людей — родственники, друзья, коллеги покойного. На столе — фотография молодого мужчины в рамке, свечи, множество блюд.

Мальчишки сидели в углу, притихшие. Артём, старший, пытался держаться взрослым, а младший Тимур то и дело всхлипывал, прижимаясь к брату.

— Папа Серёжа больше не придёт? — тихо спросил он у кого-то из взрослых.

— Не придёт, малыш, — ответила бабушка, вытирая слёзы. — Папа теперь на небе.

— А почему на небе? Я хочу, чтобы он был дома!

Светлана сидела за столом, слушала рассказы о покойном — как он был заботливым отцом, любящим мужем, надёжным другом. Как работал на двух работах, чтобы купить детям велосипеды. Как каждые выходные водил их в парк.

— Мы только ипотеку взяли, — всхлипывала Ирина, — думали, будущее строим. А теперь... как я одна двоих подниму? Зарплата маленькая, а кредит платить надо...

— Не переживай, — утешали её родственники. — Как-нибудь справимся. Главное — дети здоровы.

Светлана смотрела на эту семью, разрушенную настоящим горем, и вдруг почувствовала стыд. Острый, жгучий стыд.

Вот они — настоящие проблемы. Дети, оставшиеся без отца. Женщина, которая не знает, как прокормить семью. Малыши, которые не понимают, почему папа больше не вернётся домой.

А она? Взрослая, состоявшаяся женщина с хорошей работой и квартирой. Она четыре года страдала из-за мужчины, который её не любил. Превратила свою жизнь в пустыню из-за того, что поверила человеку, который этого не стоил.

"Господи, — думала она, глядя на плачущих детей, — что я делала со своей жизнью? Из-за чего убивалась?"

Николай бросил её — и что? Да, было больно. Да, было обидно. Но разве это повод хоронить себя заживо? Разве из-за одного недостойного человека стоило отказываться от радости, от тепла, от самой жизни?

Вот Ирина — у неё действительно горе. Муж умер, дети остались без отца. Но она не сломалась, не стала мстить всему миру за свою боль. Она будет бороться, работать, растить детей.

А что делала все эти годы Светлана? Дулась. Строила из себя неприступную крепость. Наказывала всех вокруг за грехи одного человека.

— Мам, а папа видит нас с неба? — спросил Тимур.

— Видит, сынок. И хочет, чтобы вы были сильными и счастливыми.

Светлана почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Но не от жалости к детям — от жалости к себе. К тому времени, которое потратила впустую. К тем людям, которых оттолкнула. К той радости, от которой отказалась.

После поминок, когда гости начали расходиться, она подошла к Ирине:

— Если помощь нужна будет — обращайтесь. Я рядом живу.

— Спасибо, — устало улыбнулась Ирина. — Знаете, Серёжа всегда говорил: нужно ценить каждый день. Никто не знает, сколько нам отпущено.

Дома Светлана долго сидела у окна, глядя на вечерний город. Мама спала, квартира была тихой и пустой, как всегда.

"Нужно ценить каждый день", — повторяла она слова Ирины.

А что ценила она? Работу? Деньги? Свою обиду на весь мир?

Впервые за четыре года Светлана честно спросила себя: а счастлива ли она? И честно ответила: нет. Совсем нет.

Она не жила — она существовала. Как робот, как машина для зарабатывания денег. А жизнь проходила мимо, и однажды может оказаться, что исправить уже ничего нельзя.

Светлана подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Двадцать шесть лет, а выглядела на все тридцать. Серый костюм, серое лицо, мёртвые глаза.