Чужая P.S.Твоя

Глава 6

Лия

Минута замешательства.

Всего одна бесконечная минута между мерными шагами и прозрением сознания. Имя, облик, голос — всё сливается в огромную точку, — да, Огнев здесь. Он не призрак из прошлого и не плод встревоженного воображения, вполне материальный, досягаемый и… одновременно незнакомый. Повзрослевший, возмужавший, чужой.

Это знание и незнание некогда близкого мужчины выталкивает на поверхность сознание сквозь лёд оцепенения. Я поднимаю на Данила взгляд. Расстояние между нами сокращается до нескольких шагов. Меня ещё больше сковывает на месте.

Он смотрит прямо в глаза — цепко, пристально, с тем прищуром, от которого когда-то становилось не по себе. Сердце грохочет так, что кажется, его слышит весь двор. Губы невольно приоткрываются от возмущения и изумления, в горле враз пересыхает, а пальцы немеют, словно я стою босиком на холодном металле. Воздух вокруг густеет, становится едким, и я ловлю себя на том, что не получается полноценно вдохнуть грудью.

Я столько раз прокручивала момент этой встречи в мысленных репетициях. Думала, как спокойно пройду мимо, с гордо поднятой головой, не удостоив его даже взглядом. Как он, стоя за спиной, будет провожать меня глазами, понимая, что я выстояла, не сломалась, добилась желаемого в жизни без него. И вот — это случилось. Впервые за шесть лет мы стоим друг перед другом.

Он изменился. Очень. Не только внешне, но и внутренне — в его осанке, в походке, в том, как он держит подбородок, чувствуется новый статус, уверенность, даже превосходство. На нём идеально сидят светло-серая рубашка и зауженные брюки, на запястье поблёскивают дорогие часы. Аккуратная щетина шотландки придаёт дерзкой брутальности, а короткая стрижка подчёркивает контур лица.

Занятно.

Раньше он не был требовательным к своей причёске — вечно непослушные пряди падали на лоб и виски, создавая ощущение намеренной небрежности. Сейчас же — безупречно отполированный образ его успеха, подобен живой рекламе дорогого бутика.

Что поражает и разъедает изнутри.

Мы молча смотрим друг на друга, изучая новых незнакомцев в знакомых телах. Его взгляд скользит по лицу, дальше по фигуре, и по мимолётной искре в глазах, я с горечью понимаю — Данилу нравятся перемены, произошедшие во мне (возможно, стройность, которая плохо давалась до родов). Но он тут же прячет интерес за маской сдержанности.

Я ломаю голову — чем закончится встреча? Столько лет молчания. Я так и не узнала, чем он жил после той ужасной сцены в бистро. Наверное, всё так же работает в архитектуре… а может, его жизнь устроена и в личном плане.

Невольно скольжу взглядом по правой руке.

Обручальное кольцо на пальце. Но разве это что-то значит? Скорее всего, ведь нереально для мужчины годами быть одиноким, за рубежом у него появилась женщина.

— Привет, — первым разрывает тягостное молчание он.

— Здравствуй, — прогоняя смятение и тревогу искусственно равнодушно бросаю я, а дальше и сказать-то нечего, но из гордости делая вид, что он всего лишь незнакомый человек, как остальные прохожие на улице, спрашиваю: — Ты давно в Москве?

— Вчера приехал.

И снова молчание.

Он продолжает изучать меня, явно размышляя, как продолжить диалог. Лицо Огнева — каменный фасад уверенности, но я вижу, как трещит он от мельчайших сколов. Указательный палец сбивчиво постукивает по бедру.

Не припомню, чтобы он нервничал.

Его веки смыкаются чуть чаще обычного, вероятно, отгоняет навязчивую мысль. А когда его взгляд на мгновение соскальзывает с моего лица куда-то за спину, я ловлю резкое движение кадыка. Этот жест, знакомый с прошлой жизни, выдаёт внутреннюю бурю, тщательно скрываемую под слоем хладнокровного спокойствия. Даже дыхание Данила, кажется, поверхностнее, чем должно быть у человека, полностью владеющего ситуацией и собой. Под прицелом напряжённого осмотра у меня возникает эффект дежавю.

Он произносит слишком ровным тоном:

— Лия, нам нужно поговорить.

Впечатление, будто мы находимся на старой кухне в последний день совместной жизни, он ведёт себя так, будто не было в природе шести прошедших лет.

— О важном, — не получив ответной реакции, он делает шаг вперёд, сокращая и без того короткую дистанцию до минимума. — Полчаса найдёшь?

Тембр Данила такой же как прежде, проникновенный и глубокий, когда-то сводил меня с ума. Он мог довести до исступления одним шёпотом. Сейчас же он бьёт током по позвоночнику, заставляя и без того грохочущий пульс зашкаливать. Непроизвольно обжигающие картины прошлого проносятся перед глазами: его губы у виска, руки на талии, тихие обещания... Я резко отбрасываю их, приказывая себе, выжечь воспоминания из памяти. Ностальгические порывы об утраченном — ни к чему.

— Если ты приехал поговорить о деталях развода, — с усилием принимаю такой же бесстрастный вид, — здесь обсуждать нечего. Претензий к тебе у меня нет, у тебя ко мне, надеюсь, тоже. Нас могут развести на первом слушании, тем более, давно надо было это сделать.

Поставить точку в формальности. Хватит быть чужими, связанными лишь строчкой записи в реестре.

Но вместо ожидаемого согласия, на лице Данила промелькнула растерянность, сменившаяся искренним, почти детским удивлением. Его брови взметнулись вверх, а уголки губ застыли в несостоявшейся усмешке. На мгновение, как и я при виде пропавшего мужа, он лишается дара речи. Моргает, переваривая сказанное. Мне непривычно видеть его таким. Обычно собранный и уверенный, сейчас он выглядит озадаченным, и это сбивает с толку.