Чужая вина

Глава 1. Город теплых ночей

Они приехали в этот город в октябре, когда Италия еще не остыла после лета, но солнце уже не жгло, а ласкало. Поезд из Милана шел ровно четыре часа, и Ревекка почти все это время простояла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Сири, младшая на два года, дремала, уронив голову ей на плечо, и в ее дыхании чувствовалась клубничная жвачка — последний привет из их прежней жизни, которую они решили оставить.

Ревекке было двадцать. Сири — восемнадцать.

Они бежали не от войны и не от нищеты. Они бежали от тишины. От дома, где после смерти родителей стало слишком много места для двух девочек. От навязчивых взглядов соседей, которые шептали: «Бедные сиротки». От города, где каждая улочка напоминала, кого они потеряли.

Новый город назывался Модена. Не туристический Рим, не чопорный Милан. Настоящая, рабочая, живая Италия. Здесь пахло бальзамиком и старыми книгами, здесь по утрам старики пили эспрессо, стоя у стойки, а вечерами площадь заполнялась смехом и звоном бокалов.

— Ты уверена? — спросила тогда Сири, когда Ревекка впервые заговорила об этом.

— Я никогда ни в чем не была так уверена, — ответила старшая сестра.

Она врала. Но врать умела красиво.

Первый год был временем выживания. Не в том смысле, что им не хватало денег — родители оставили небольшое наследство, дом продали, разделили счет. Но выживать приходилось иначе: учиться заново быть собой в месте, где тебя никто не знал.

Они сняли маленькую квартиру в старом здании с облупившейся штукатуркой и высокими потолками, где по ночам гуляли сквозняки, напоминавшие чей-то шепот. Две спальни, крошечная кухня и балкон, с которого виднелась крыша соседнего собора.

Ревекка нашла работу через три недели. Она всегда была практичной, организованной, умела ждать и не паниковать. Должность младшего специалиста в архитектурном бюро «Studio Fontana» не сулила больших денег, но давала возможность рисовать. Проекты домов, перепланировок, иногда — если везло — фасады вилл за городом. Она сидела за своим столом с утра до вечера, наушники в ушах, карандаш в пальцах, и чувствовала, как мир снаружи перестает существовать.

Сири была другой. Сири всегда была другой.

Она устроилась сначала в кофейню — уволилась через два месяца, потому что «эта сука-менеджер смотрит так, будто я украла ее молодость». Потом работала в магазине одежды — продержалась месяц, пока не поссорилась с покупательницей из-за свитера. Потом была доставка цветов, и вот здесь задержалась. Сири оказалась талантлива: она чувствовала цветы, знала, какие букеты кому дарить, умела утешить словом, когда в доставку вкладывали открытку «прости меня» или «я скучаю».

— Ты просто не умеешь наслаждаться жизнью, — говорила Сири сестре, заваливаясь на диван в два часа ночи после очередной вечеринки. — Мы переехали, чтобы начать новую жизнь, а ты превращаешься в старуху.

— Я превращаюсь в человека, у которого есть стабильный доход, — спокойно отвечала Ревекка, не отрываясь от эскиза. — Попробуй, это интересно.

Сири кидала в нее подушку. Ревекка ловила, не поднимая глаз, и улыбалась уголком губ.

Они были разными, как два берега одной реки. Ревекка — спокойная, глубокая, текучая. Светло-каштановые волосы она собирала в узел на затылке, серые глаза смотрели внимательно и чуть отстраненно, будто она всегда оценивала, стоит ли впускать тебя в свой мир. Харизма в ней была тихой — не той, что кричит, а той, что заставляет людей оборачиваться и спрашивать: «А что это за девушка?»

Сири же горела. Темные кудри, карие глаза с огоньком, голос, который мог быть то нежным, то громким до звона в ушах. Она обнимала незнакомцев, плакала над рекламой корма для кошек, влюблялась раз в две недели и так же быстро разочаровывалась.

— Ты слишком доверчивая, — иногда говорила ей Ревекка.

— А ты слишком закрытая, — парировала Сири. — И это хуже.

Бар назывался «Il Sospiro» — «Вздох». Ревекка не любила бары. Она любила тишину своей квартиры, запах бумаги и кофе, который варила сама по утрам. Но в тот вечер Сири устроила истерику: она только что рассталась с парнем по имени Марко, который, как выяснилось, встречался с ней и еще двумя девушками одновременно.

— Нам нужно выпить, — заявила Сири, размазывая тушь по щекам. — Нам нужно напиться и проклясть всех мужчин на свете.

Ревекка вздохнула, надела пальто и пошла. Потому что Сири была ее сестрой, и потому что иногда даже самым стойким нужно разрешить себе быть слабыми хотя бы за компанию.

Бар был полупустым для пятницы. Несколько столиков, приглушенный свет, бармен с усталыми глазами и винил, который шипел где-то в углу. Они сели за столик у окна, Сири заказала два апероля, и Ревекка позволила себе расслабиться — впервые за долгое время.

Она не заметила, когда он вошел. Но заметила, когда он сел за соседний столик.

Амато.

Ей показалось, что она видела его раньше — в какой-то рекламе или на обложке журнала. Но нет. Просто у него было то лицо, которое запоминалось. Темные, почти черные волосы, уложенные назад, но так, что одна прядь падала на лоб. Челюсть — жесткая, аккуратная. Глаза цвета виски, с искрой самоуверенности. Он улыбался бармену, и в этой улыбке было что-то опасное: слишком безупречное, слишком приглашающее.

Он был один. Заказал не напиток, а бутылку вина — дорогого, как успела заметить Ревекка. Официант принес ее с особым почтением, и Амато кивнул так, будто принимал дань.

— Посмотри на него, — прошептала Сири, толкая сестру локтем. — Боже, он похож на принца из плохих романов.

— Перестань, — одернула ее Ревекка, но сама бросила еще один быстрый взгляд.

И встретилась с ним глазами.

Он смотрел на нее. Не так, как смотрят мужчины в барах — с вялым интересом или пьяной наглостью. Он смотрел так, будто читал ее, страницу за страницей, и находил каждую слово интересной.

Она отвела взгляд первой. Но где-то глубоко внутри, там, где она прятала все свои «еще не сейчас», что-то шевельнулось.