Чужая земля

Глава 16

Не знаю сколько времени я уже в игре — пять или шесть часов? По субъективным ощущениям несколько суток, но только сейчас, впервые возникло ощущение отстраненности. Шок от происходящего поспособствовал или наконец-то пришло понимание того, что это все не настоящее, понарошку? — а только я вдруг успокоилась и стала смотреть на происходящее, как бы со стороны.

Меня усадили в седло, ноги привязали к стременам, руки — к седлу, повод накинули на заднюю луку седла десятника. И рот заткнули. Как сказал старшой, согласно приказу. Дабы воспрепятствовать возможности сговора, подкупа или черной ворожбы. Затрудняюсь сказать, чем голая девица, если не считать сапог, может подкупить два десятка стражников? Все что у нее есть ценного, с точки зрения мужчин, в данной ситуации они вполне способны взять без спросу. Наверно, подразумевалось, что главарь мятежа просто обязан иметь припрятанное на черный день золотишко, и как раз с его помощью, попытаться купить свободу…

Так и в Конкрей въехали. Впереди бравый командир, а позади него, в сопровождении двух десятков кавалеристов — пленница. Эдакая леди Годива местного разлива. Хорошо что весь путь к городу, бравые вояки не стеснялись в обсуждении моих прелестей и размышлений на тему, как бы отличено они повеселились, если бы старший десятник разрешил сделать привал.

Хорошо, не потому, что мне нравились блудливые и однообразные фантазии кавалеристов, а потому что я успела смириться с ситуацией. Иначе даже представить не могу, что бы почувствовала, оказавшись в таком виде посреди многолюдной городской толпы. А еще спасибо Тереку, распустившему мои волосы, которые я хоть и с трудом, но таки сумела перебросить на грудь.

Вот значит как ощущали себя приговоренные к публичным казням.

Откровенно говоря, малоприятное зрелище. Даже если забыть, что тебя на эшафот везут.

Обычные горожане словно в животных превратились. Беснуются, визжат, вопят что-то несуразное. Даже камнями и отбросами бросать пытались, но старший десятник приказал прикрыть меня щитами, и толпа угомонилась. Так им не было видно цель, а это портило зевакам потеху.

Зато на центральной площади толпа буквально с ума сходила от непонятного восторга. А когда меня стащили с лошади и бросили к ногам нескольких мужчин, стоявших на ступенях магистрата, жители Конкрея завопили так, будто наступил конец света и всей массой ринулись вперед. Но кавалеристы обнажили мечи и направили коней на толпу. Ворча и огрызаясь, как злой пес, люди осадили и попятились. Видимо, знали, что стражники церемониться не будут.

— Это точно она? — с явным сомнением в голосе спросил десятника один из «отцов города». — Говорили, вроде, воительница во главе мятежа стояла. А эта… как куколка… из дорогого борделя. Я бы даже сказал, очень дорогого.

— Не извольте сомневаться, ваша светлость господин бургомистр, — прогудел старший десятник. Потом сграбастал меня за волосы и заставил приподнять голову. — Вы не на титьки ее смотрите, а в глаза гляньте. Та еще зверюга. Я бы с ней в одну постель, даже со связанной не лег.

— Вот как… — хмыкнул бургомистр. Мужчина крупный, но скорее тучный чем сильный. И несмотря на летнюю пору, одетый в тяжелую меховую накидку. Из-за чего его лоб усеяли крупные капли пота. — Ну, это не сложно проверить. Господин префект, где там эта ваша… как ее?

— Госпожа Дюпон? — уточнил мужчина стоящий тоже на возвышении, но несколькими ступеньками ниже.

— Да кой черт их всех упомнит… — отмахнулся бургомистр. — Та, что зачинщиков в лицо видела. Тащите сюда. Пусть узнает…

— Но, ваша светлость, тогда и ее увидят.

— И что? — нетерпеливо дернул плечом бургомистр. — Разве она что-то постыдное совершила? Пусть видят. Город должен знать своих героев. Да тащите же скорее, черт бы вас побрал! Нам что, весь день тут торчать?!

— Как прикажете, ваша светлость.

— То-то же, — подобрел толстяк. — Вечереет скоро… Господин Кагор? Надеюсь, для торжественного пира уже все готово?

— Да, ваша светлость. Хоть сей минут за стол.

— Вот и отлично… — бургомистр облизнул пухлые губы, при этом оглядывая меня от макушки до пят и обратно, с обычной мужской заинтересованностью в глазах. — Нет, не пойму. Зачем такой красотке встревать в разные заговоры, бунты? Нашла бы себе состоятельного друга и горя не знала.

Я бы ответила, и ответ надутому индюку вряд ли понравился бы, но с кляпом во рту это сделать затруднительно. Только и остается, что взглянуть соответствующе.

— Ого! А ведь ты прав, десятник. Чисто волчица зыркает. Такая горло перегрызет и кровью не захлебнется. Интересно… Говоришь, даже со связанной не лег бы? А если взнуздать?.. Эй, долго мне еще ждать? Где там черти префекта носят?

— Мы уже здесь, ваша светлость, — префект вытолкнул вперед себя женщину, в которой я узнала ту скандальную особу в детском чепчике с кружевами, которая не поладила с Еленой.

— Госпожа Дюпон, вы узнаете преступницу?

Это бесформенное, расплывшееся существо с радостью узнало бы преступницу в любой, более-менее красивой девушке. Странно, что я сразу не сообразила, что это за особа. Ведь точно такой же взгляд был у нашей мымры — преподавательнице основ христианской этики и морали. Ненавидящей всех вокруг. Мужчин, за то что не видят в ней женщину. Девушек… да, в принципе, за то же самое. Что мадам Дюпон и подтвердила, злобно блеснув поросячьими глазками.