Чужая жена

Глава 1

Туман стелился над деревней, как старое льняное полотно – плотное, чуть влажное, с привкусом дыма и росы. Первые петухи еще не успели разогнать ночную тишину, а Оксана уже стояла у колодца, сжимая в руках ведро. Холод железного обруча впивался в ладони, но она не спешила – знала: пока солнце не коснется крыши соседского сарая, время будет принадлежать только ей.

Где-то за изгородью фыркнула лошадь. Ветер принес запах прелой соломы и недавно вспаханной земли. Оксана закрыла глаза и вдохнула глубоко, будто пытаясь вобрать в себя все это утро целиком – пока оно еще не обросло заботами, словами, чужим поручениями.

Она вытащила полное ведро, стараясь не расплескать себе в галоши, и пошла в сарай. Первым ее учуял петух и заорал во всю глотку, переполошив кур. Оксана вытащила из фуфайки засохших хлеб, толкнула ногой деревянную дверцу и покрошила прямо на пол.

– Нате, жрите, сейчас еще зерна принесу.

Куры набросились на крошки, а петух проводил кормилицу строгим взглядом.

– Тебе ничем не угодишь, рыжая башка! – Оксана пригрозила ему пальцем, чтобы и не думал снова кричать.

В свинарнике колготились свиньи. Одна Фроська дрыхла в углу, не в силах оторвать толстое пузо от грязной соломы. Отец сказал, что на днях должна опороситься. Оксана взяла ведро с помоями и вылила в железную кадку прямо через невысокий забор загона. Они оживились, зачмокали, сунули морды и начали расталкивать друг друга.

– Фроське оставьте, бестолочи. Она мать, как никак.

Буран переминался с ноги на ногу, завидев свою любимицу. Оксана протянула ему две половинки яблока, которые тут же исчезли, оставив на ладони мокрый холодный отпечаток лошадиного носа. Она открыла загон, поставила перед ним ведро с водой, взяла вилы и вытащила из стога охапку свежего сена. Буран благодарно кивнул головой и зафырчал. Тогда она открыла мешок, зачерпнула ковшик овса из прогрызенного мышами мешка, и высыпала в кормушку.

– Только никому не говори, – заговорчески прошептала она. – Отец не велит тебя овсом баловать. Ну разве же лучше, чтобы мыши сожрали? Ты только улики все подбери, а то и мне достанется.

Оставив Бурана завтракать в одиночестве, Оксана пошла в соседний сарай к любимой Мурашке. Раньше они держали трех коров, но осталась только одна. Отец бы и ее продал, да мать не позволила. Нельзя в деревне без молока. Оксана дала ей соломы, сходила за водой к колодцу, а затем направилась в остывшую с вечера баню. Из горячего крана набрала чуть теплой воды, сняла с веревки тряпку, перевязала платок потуже, чтобы волосы в глаза не лезли и вернулась в сарай.

Она поставила рядом с коровой низенький деревянный стульчик, вытерла руки о передник и села. Спокойными, привычными движениями она начала мыть корове вымя – теплой водой и мягкой тряпкой, почти лаская. Вода стекала по ее пальцам, бежала до самых локтей, моча рукава фуфайки. Первая струйка молока выстрелила в ведро, и Мурашка дернулась, недовольная, что ее оторвали от завтрака.

– Стой, милая, тебе же легче будет, – уговаривала ее Оксана, быстро орудуя двумя руками.

Аромат парного молока перебил запах прелой истоптанной соломы, и из-за угла, потягиваясь, вышел кот. Он всегда караулил время дойки, ошиваясь поблизости, рассчитывая получить заслуженную порцию молочка. Прибился он года два назад еще блохастым котенком, и Оксана назвала его Барсиком. Кот шустро ловил мышей, складывая остатки добычи вдоль забора, демонстрируя, что не зря его кормят и содержат. Только вот терпения у Барсика совсем не было. Он пытался сунуть серую морду в ведро, не желая ждать, пока дойка закончится.

– Брысь, а то вообще не получишь! – Оксана отпихнула его ногой, но это не сработало, он зашел с другой стороны.

За дверью послышался шум, забрехала собака, гремя цепью. И Оксана невольно обернулась. В сарай забежала Милка в одной сорочке и в резиновых сапогах на босу ногу.

– Тебе чего, дуре, не спится? – спросила сестру Оксана.

– Папка вернулся с пьянки, – выпалила Мила, стараясь отдышаться.

– Ну надо же, великое событие, – Оксана скривилась. – Мне об этом докладывать было необязательно.

– Он тебя ищет, – Милка взяла Барсика на руки, и он начал вырываться. – На мать орет.

– Злой, что ли? – Оксана отставила в сторону полное ведро и потянулась за кошачьей миской.

– Нет, вроде даже довольный, – Мила пожала плечами. – Странный какой-то. Может, случилось что?

– Ну ты бы и спросила, – Оксана налила молока, убрала деревянный стульчик на место и разогнула затекшую спину.

– Так он мне и ответил. Не хочу с утра пораньше подзатыльники получать, больно оно мне надо. Он тебя требует.

– Да что ему могло понадобиться? – Оксане самой стало любопытно. С отцом она старалась не связываться, могла и неделю словом не обмолвиться, просто существовала где-то рядом, как и сестра.

– Может ты натворила чего? – осторожно спросила Милка.