Чужая жена. Моя Виктория

Пролог

Толпа ревела. Этот звук не имел ничего общего с человеческим – низкий, утробный, он шёл не из глоток, а из самого нутра зверей, которых выпустили на волю.

Мужчины и женщины, сейчас напоминающие мне диких бешеных зверей, облепили наружную клетку. Их глаза горели голодом. Они хотели крови.

Внутри была ещё одна клетка. Металлическая тюрьма в тюрьме, где насмерть бились двое мужчин.

Белый мягкий песок, такой я видела на Мальдивах, был заляпан кровью. Воздух пропах её сладким приторным запахом, от которого свербило в носу и хотелось блевать.

К этому запаху примешивались пот, алкоголь, перегар и… ожидание смерти. Это чувствовали все. И предвкушение чьего-то скорого конца возбуждало зрителей ещё больше.

Бои без правил.

Хотя нет, одно правило всё же было. Живым уйдёт только один.

Я сидела на коленях в центре, прикованная за шею цепью к ржавому столбу. Металлический ошейник больно впивался в кожу при каждом моём движении. Я старалась не дышать слишком глубоко, чтобы не чувствовать этот запах, но он проникал всюду – в рот, в нос, в лёгкие, в самую душу.

Двое мужчин сошлись в последней схватке. Один – старше, массивнее, опытнее. Его тело, бугрящееся мышцами, покрывала густая сеть татуировок: драконы, черепа, языки пламени. Каждое движение было отточено, выверено, он смаковал каждую минуту боя. Его выпады предназначались не столько противнику, сколько толпе – он работал на зрителей, заставляя их визжать от восторга.

Второй – молодой, ненамного старше меня. Высокий, с сильным, прокаченным телом, но на фоне соперника он выглядел почти мальчишкой. Он не играл на публику. Он не улыбался, не кривлялся, не бил себя кулаками в грудь. Он защищался. И, как ни странно, защищал меня.

До этого дня мы не были знакомы. Я даже не знала его имени. До этого дня я понятия не имела, что могу оказаться в кровавой, жестокой сцене, которую даже по телевизору смотреть не могла – всегда проматывала, зажмуривалась, переключала канал.

Но сейчас промотать нельзя. Это происходит здесь и сейчас.

Со мной.

Бойцы вновь разошлись в разные стороны, тяжело дыша, пожирая друг друга глазами. Толпе это не понравилось. В клетку полетели бутылки из-под спиртного и горящие сигареты. Одна бутылка разбилась о прутья, окатив меня брызгами пива. Другая – о стену за моей спиной, осыпав стеклом. Сигарета упала в песок у моих коленей, продолжая тлеть.

Мужчинам было больше места для манёвра. А я уже вся мокрая, липкая, провонявшая алкоголем.

Тот, что старше, вдруг рванул ко мне. Его рука схватила цепь, соединявшую ошейник на моей шее с железным столбом, и рванула на себя. Я полетела вперёд, на колени, наступив босой ногой на острый осколок. Боль вспыхнула яркой молнией, но я даже не успела вскрикнуть – цепь натянулась, душа меня, впиваясь в горло.

– Заканчивай и трахай! – выкрикнул кто-то из толпы.

Сначала один голос. Потом второй. Третий. Через минуту эти слова скандировали все зрители.

– За-кан-чи-вай и тра-хай! За-кан-чи-вай и тра-хай!

Ритм бил по ушам, по вискам, по сердцу. Клетка вибрировала от их воплей. Мужчина, державший цепь, ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы, и дёрнул ещё раз. Я захрипела, хватаясь руками за ошейник, пытаясь ослабить удавку.

Толпе надоела кровь. Толпа хотела секса. И тот, кто останется в живых, возьмёт меня прямо здесь, в клетке, на глазах у обезумевших зрителей.

Это обязательное условие, чтобы отсюда выйти.

– Во все отверстия! – раздался новый вопль, и толпа подхватила его с утроенной энергией.

По клетке снова заметались ставки. Уже не на имя победителя – на то, выйду ли я из клетки живой. Кто-то кричал: «Сдохнет!», кто-то: «Выживет!», и цифры на табло над клеткой менялись с бешеной скоростью.

Я перестала дышать. Перестала чувствовать боль в порезанной ноге, в сдавленном горле.

Дико закричала от ужаса:

– Леон!