Чужеродцы. Часть 1.

Глава 2. Командор

Берег неумолимо приближался. Рас стоял не далеко от носа корабля, поеживаясь от влажного ветра, вглядываясь в темное марево на горизонте и стараясь подавить в себе волнение и обиду. Когда он предлагал свои услуги Верховной, он вовсе не рвался в командующие, наоборот, в качестве наказания, ожидал понижения в ранге. Но Верховная сумела больно щелкнуть его по носу. Она не только подняла его на три ранга, еще больше увеличив пропасть между ним и Ута, она, словно небрежным жестом, смахнула в эту же пропасть всю его уверенность. Еще совсем недавно, - уже двадцать четыре! - Рас считал себя вполне взрослым и состоявшимся. Пока не получил под свое командование двести тридцати-сорокалетних офицеров шестого ранга. И в один миг парень почувствовал себя малышом, делающим свои первые шаги. Никогда, ни на экзаменах, ни на испытательном полигоне, Рас не чувствовал себя настолько растерянным. Наследница посчитала решение Верховной достаточно мягким. Мягким? В течении пятисот дней двести строгих экзаменаторов будут рассматривать и оценивать каждый его шаг, каждый вздох. Будто к изнанке его рубахи пришили двести тонких колючек дикой розы. Двести одну. Рас почувствовал, как за его спиной остановился Бор — второй секретарь его деда. После смены Главы Клана, одного из его секретарей перевели на службу к Командору выездного отряда, то есть к нему, Расу. И теперь, глядя на его невозмутимое лицо, Рас постоянно гадает: что быстрее выполнят его подчиненные — его прямой приказ или тихий совет Бора? Создатель! Разве он не готов был даже к должности простого ординарца? Лишь бы быть рядом с Ута́. Неужели его любовь настолько преступна? Почему Верховная решила так унизить его?

Статные, широкоплечие воины в ярко-синих сюрко и с закрытыми лицами мало привлекали внимание зиндарийцев, привыкших к саккарским купеческим караванам. Чего не скажешь о Расе. Командор, как самый старший по званию, был единственным, кто не закрывал во время похода лицо. Как самый молодой и холостой, он был единственным, кто не заплетал косу, распустив по спине светлые кудри, отсвечивающие на солнце золотом. А его ярко-желтые глаза, в окружении пушистого веера темно-коричневых ресниц, и в Саккаре считались редкостью, а здесь и вовсе стали сенсацией. Такое неприкрытое любопытство вызывало досаду и чувство отверженности.

Почти всю дорогу из порта до столицы Зиндарии Рас, с растущим раздражением, наблюдал, как его отряд прекрасно справляется с путешествием и без его участия. Казалось, Бору достаточно легкого движения бровью, или просто взгляда в нужную сторону — и одна пара квартирмейстеров сменяет другую, телеги с зерном для лошадей окружают стоянку, сами собой разжигаются походные печи кашеваров, а посреди стоянки вырастает шатер с флажком командора.

Сцепив зубы, Рас спешивался, проходил в свой шатер и садился за учебник зиндарийского языка, подаренный ему, накануне отъезда, лично Главой Купеческого Совета, как величайшее одолжение. Впрочем, рукописная книга — или тетрадь? - и впрямь заслуживала уважения. В ней были собраны не только слова, выражения и жесты, но так же и пояснения, когда и почему зиндарийцы их употребляют, что подразумевают в том или ином случае. Рукопись дополнялась несколькими поколениями купцов и переписывалась лично каждым стажером, решившим заняться торговлей с Зиндарией. Наблюдательность — стержень Купеческого Клана. Общепризнанно, что купцы — лучшие собиратели информации, и прочесть их наблюдения даже важнее, чем выучить новый язык, но Рас все-еще на восьмой странице, в разделе «быт».

Удобно устроившись на походном матрасе, новоиспеченный Командор укладывает на колени писчую доску с чернильницей, раскрывает купеческий учебник и с завистью прислушивается к жизни лагеря за тканью шатра. Похоже, Доля решила сделать одиночество главным испытанием в его жизни. Уже в который раз парень чувствует себя изгоем. Впрочем, это не совсем так. В высшем училище Кан подставил ему свое плечо и не позволил остальным ученикам совсем отвергнуть Раса. А на шумных, многолюдных улицах Столицы рядом с ним был Музыкант. Настоящее одиночество Рас почувствовал только теперь, когда все его привязанности остались за океаном, а между ним и его отрядом непробиваемым щитом встал секретарь Бор.

Пробежав глазами несколько строк из рукописи, парень со вздохом откладывает учебник и берется за очередное письмо для Кана, прекрасно понимая, что не сможет отправить их до первого доклада Военному Главе. Не жалея сарказма, Рас, в очередной раз сообщает, насколько ему трудно в этой стране сохранять предписанную невозмутимость. «Здесь же все совершенно неправильно! Лес, начинающийся сразу за портовым городом, полон неправильных деревьев. Одни, высокие и ровные, будто под линейку нарисованные, вместо листьев покрыты зелеными иголками. Остальные деревья издали кажутся цветущими, но если рассмотреть ближе, окажется, что листья на каждом дереве разноцветные: одни зеленые, другие жёлтые, остальные делят зелень с желтизной в разных пропорциях. Будто, ленивый маляр смахнул кисточку с краской на ближайшее дерево. Причём, и смахивал вперемешку: на одну крону киноварь, на другую — охру, на третью золота не пожалел.

Я собрал разноцветный букет диковинно изрезанных листьев, хочу отправить Ута — пусть удивится. Офицеры, бывавшие в Зиндарии с купеческими караванами, утверждают, что очень скоро зелень из листвы уйдёт совсем, а затем листья и вовсе опадут на землю. Представь, останутся эдакие здоровенные коряги, торчащие из земли. При этом, деревья не больны, и когда закончится холодный сезон, вновь покроются листьями.

Поселения людей тоже удивляют. Как можно строить жилье так близко к соседям, совершенно не оставляя места для семейного дворика? Вместо этого, каждая хибара имеет второй этаж, а в маленьких городишках — даже третий. К чему такое столпотворение? Но самое странное, это люди. Мало им красно-коричневых волос и глаз, разных оттенков зелени, еще и одежду носят темных, невыразительных цветов, длиной до щиколоток.»