Чужеродцы. Часть 1.

Глава 15. Одиннадцатый принц.

- Ты ничтожество!

Синие матушкины глаза потемнели, тонкие ноздри трепетали, а пухлые губы, которые придворные льстецы сравнивают с розовыми бутонами, сейчас искривились от негодования. Ее голос, обычно такой мелодичный, сейчас скрипит, как песок по медному блюду.

- Ты бездарный, ни на что не годный мальчишка! Я столько сил вложила в этот план, а ты все разрушил! Как ты мог?! Как ты посмел?! Негодяй! Зачем? Зачем я родила на свет это ничтожество?!

Прекрасная разгневанная женщина стремительно уходит. Ее многослойные шелковые одеяния развеваются и шелестят, как поземка по заснеженному полю. Тонкие каблучки звонко стучат по каменному полу, каждым шагом вбивая ледяные гвозди в разбитое сердце сына. Дворец замер. Рабы боятся дышать. Матлор, младшая жена императора, всегда неприступно-холодная, разносит единственного, любимого сына.

Джу́нки бессильно опускается на холодный каменный пол. И правда, зачем же он родился на свет, такой бездарный и никому не нужный? Ничтожество. С самого рождения он постоянно слышал это слово. Его сводные братья и сестры, старшие жены отца, постоянно повторяли ему это. И даже отец, пусть не так ядовито, как его жены, но тоже усмехался: «Да что ты можешь? Ничтожество!» Только матушка жарко обнимала его, собирала губами соленые слезы и горячо шептала в маленькое ушко: «Это неправда! Ты просто еще маленький! Вот вырастешь, и станешь самым сильным, самым могучим!» И Джунки старался. Сквозь слезы, сквозь боль, разбивая в кровь руки и ноги, едва не разрывая мышцы и связки, он постоянно тренировался. Он стал лучшим наездником. Лучшим бойцом. Лучшим фехтовальщиком. Он научился отбрасывать страх и держать свои чувства в каменном мешке. Теперь никто, даже отец, не смели бросать это слово ему в лицо. Только за спиной. Шепотом. Некоторые. И вот теперь матушка, сама матушка, гневно бросает ему прямо в лицо: «Ты ничтожество!»

Что же — вся его боль, все его старания, напрасны? Все его победы — никому не нужны? …Больно… Как больно! …Выходит, ценность его жизни зависит от того, сможет ли он понравиться иноземной принцессе? А не понравился — зря родился? Больше не нужен. Зачем жить, если никому не нужен? Сердце, горящее огнем — не нужно? Пусть остановится, закаменеет. Тук, тук, тук, тук, тук. Ноги, лишенные крови, леденеют. Тук. Тук. Тук. Тук. Обескровленные руки с посиневшими ногтями бессильно падают на пол. Тук... Тук... Тук... Кожа лица белеет, затем сереет. Тук… Тук… Сердце уже не горит, только тлеет. Еще один вздох. Теперь последний…

- Нееет!!! Братик, не умирай!!! Не смей, прошу тебя!!! Молю тебя — не оставляй меня!!! Останься со мной!!! Не уходи!!!

Тами́н растирает ледяные руки, обжигает лицо горячими слезами. Не надо, малышка, не вороши обугленное сердце. Оно переплавило всю боль и больше ни на что не годится.

- Братик, не уходи! Не оставляй меня одну!

Тамин смахивает слезы, складывает ладошки ракушкой и приставляет к груди брата. Глубоко вдохнув, она начинает вливать в его сердце свою Силу, свою жизнь. Золотой огонь обнимает почти остановившееся сердце, жарким воздухом расправляет опавшие легкие, раскаленной лавой бежит по артериям, согревая тело, восстанавливая кровь. Больно!!! Зачем?!

- Мой Принц! Я уйду с вами!

Джунки не видит, но чувствует каменеющей кожей, как мальчишка Аси́н падает рядом с ним на колени и приставляет к своему горлу, в ямку у ключиц, острие кинжала. С трудом глотнув обожженным горлом, Джунки хрипит:

- Дурак! Тамин… Кто защитит Тамин?

- Ты! Только ты можешь защитить меня! Если тебе не нужна моя любовь, останься, хотя бы, из чувства долга! - Тамин уже не плачет и не просит. Она повелевает.

«Малышка, а ты повзрослела. Смешная.» … Тук… Тук. Тук. Тук-тук-тук. Джунки проваливается в темноту…

Яркое солнце ласкает кожу, не давая разгуляться холодному ветерку, легко перебирающему волосы. Джунки медленно открывает глаза, осматривается. Он в своей постели. Кто-то до конца отодвинул полог кровати, закрутив полотно вокруг стойки. И распахнул окно, наполнив комнату свежим воздухом начала сезона. Джунки поглубже втянул в себя легкий ветерок, пахнущий прелой листвой и свободой, и тут же зажмурился — горячий шершавый язык прошелся по всему лицу. Еще раз, и еще раз. Принц вытащил руки из-под теплого одеяла, обнял огромную голову своей собаки, зарылся лицом в длинную густую шерсть. Горло саднило, будто оцарапанное изнутри ежовой шкуркой, губы пересохли и потрескались, но верный Браш понял его и без слов. Лизнув хозяина еще раз, пес соскочил с кровати, дав сразу почувствовать, кто этой ночью согревал его правый бок. А под левым боком, как в детстве свернувшись клубочком, лежала его сестренка. Бледная, еще не восстановившая силы, завернутая в свою любимую волчью шкуру. Длинные шелковые косы, черные, как крыло ворона, тревожно разметались по подушке. «А ты повзрослела», - вспомнил он свою последнюю мысль. И тут же, по привычке, мысленно назвал ее малышкой. Малышка, ты готова была отдать свою жизнь мне, ничтожеству? Разве я достоин этого? Но ты права, я не имею права на смерть, пока ты не в безопасности. Очень осторожно, едва касаясь пальцами, Джунки погладил сестру по голове. Спи. Набирайся сил. Я не оставлю тебя одну. Не бойся.

- Мой принц!

- Шшшш!

- Мой принц! Вы проснулись! - Тут же перешел на шепот Асин. - Возьмите. Это медовая вода.