Чужестранец и чудовища

Глава 1. Чародей Амаредес.

Впоследствии Оррик спрашивал себя, как же он ухитрился снова попасть в переплёт и когда допустил ошибку. Ответ был однозначен – в тот момент, когда отбросил дурные предчувствия и подошёл к воротам дворца Амаредеса, чародея-правителя Кеферна. Почему же Оррик их отбросил и откуда эти дурные предчувствия вообще взялись?

Оррик приехал в город Кеферн весной, в пору, когда город был красив. Бегущие с гор каналы наполнились водой, а многочисленные сады и аллеи расцвели, добавляя зеленый к его обычным цветам: белому – покрашенных стен, красному – черепицы, гранитно-серому – мостовых. В воздухе царил приятный запах цветов вместо типичной городской вони. Спешащие по своим делам горожане почти сплошь носили добротную одежду из тонких тканей, крашеных в зелёный, синий и алый. И разговаривали приветливо, даже с весьма подозрительным чужеземцем. Кухня оказалась вкусной, хотя повара чересчур увлекались замысловатыми комбинациями специй, непривычных путнику из далёких краёв .

Как ни крути, Кеферн был хорош и благоустроен, но всё же Оррику здесь не понравилось. На то имелись две причины. Первая из них состояла в подозрительной натуре Оррика, и его склонности к пессимизму. Усугублённых приключениями, которые он пережил за шесть с лишним лет странствий, с тех пор как покинул свою далёкую родину.

Сама внешность Оррика с первого взгляда говорила всем, что перед ними человек многоопытный, битый жизнью и не стесняющийся давать ей сдачи. Был он высок, худ и жилист. После визита к цирюльнику этим утром, его смуглое от загара лицо с тяжёлым подбородком и худые щеками было гладко выбрито, длинные усы и жёсткая чёрная шевелюра – аккуратно подстрижены. Из зеркала, поднесённого для оценки работы мастера, на него теперь глядел суровый, грубоватый воин, а не полудикий головорез. В том же зеркале Оррик заметил несколько седых волосков. Ничего не поделаешь. Пусть он и был дваждырождённым – сверхчеловеком, обладающим, среди прочих преимуществ, завидным здоровьем и долголетием – удивительно, что после всех перенесённых испытаний, седина не появилась раньше.

Кеферн стоял на перекрестье торговых путей, ведущих в дальние страны. Внешность Оррика могла бы и не привлечь особого внимания – на городском базаре попадались куда более необычные люди, не говоря уж про окололюдей. К тому же, Оррик успел купить себе халат и шаровары местного кроя. Но его потёртый кожаный пояс и оружие ставили крест на любых надеждах казаться кем-то кроме странствующего воина. На левом боку Оррика висел длинный меч в лакированных ножнах – такие делали за бесплодной степью и морем, в далёких землях Великого Инза. А на правом – толстый гранёный стилет, ещё более редкой гномской работы.

В общем, Оррик с виду казался стреляным воробьём — и был таковым на самом деле. Потому и не мог не заметить подозрительных пятен на фасаде местного благополучия. Например, как все замолкают и замирают при появлении стражников правителя в белых плащах с капюшонами и белых масках. Или того, что стража скрывает свой облик – наверняка не просто так. Или того, что стоит разговору коснуться правителя Амаредеса, как горожане начинают повторять стереотипные славословия. Оррик побывал во многих странах, знавал многих правителей и по опыту знал, что чрезмерный порядок и видимое благополучие тоже могут быть признаками нехорошего места. Отблесками золотой клетки, обитатели которой надёжно защищены от опасностей, кроме самой страшной из всех — жестокости хозяина.

Вторая же причина того, что Оррику тут не нравилось, состояла в репутации Кеферна и его правителя. Нельзя сказать, что эта репутация была такой уж пугающей. Всё же почти никто не обвинял чародея Амаредеса в нечестном ведении дел с другими дваждырождёнными или нарушении законов гостеприимства. И даже в какой-то выдающейся, по здешним меркам, жестокости по отношению к простым смертным его, на самом деле, уличить не могли – а ведь Оррик много расспрашивал о нём у костров на стоянках в продуваемой ветрами степи и в душных караван-сараях. Ну, подумаешь, превратил своих слуг и стражу в нечто околочеловеческое. Ну, подумаешь, ввёл суровые законы, а осуждённых преступников вместо публичной казни забирает в свои подземелья. Оррик за свою жизнь навидался всякого, и подобные вещи его давно не трогали. А в стереотипные ужасы – дескать, Амаредес правит Кеферном уже века три, продляет свою жизнь самыми жуткими и нечестивыми способами, выращивает в своём дворце бездушных слуг, подчинённых его воле, призывает демонов и якшается с джиннами, да и сам уже давно не человек, а упырь или оборотень, питающийся людьми – Оррик просто не верил.

Но всё-таки попадались в рассказах об Амаредесе мерзкие детальки, казавшиеся невыдуманными. Говорили, например, что он повсюду скупает не только пойманных чудовищ или окололюдей, но и людей, которым не повезло родиться с редкими мутациями. Или что в Кеферне есть обычай отдавать чародею детей с физическими или умственными недостатками – хотя и туго приходилось тем, кто пытался отнести во дворец ребёнка, просто сочтённого лишним ртом. Увидев своими глазами, как раболепно ведут себя жители города, Оррик уже не сомневался, что такой обычай вправду существует.

В общем, хоть Оррик и убеждал себя, что на любой заурядной войне творятся намного худшие жестокости, хоть и списывал свои чувства на чрезмерную подозрительность, это место воняло. Как бы не хуже, чем, скажем, Ваану, где дела обстояли просто и понятно – вот деспоты, поклоняющиеся волшебству ради волшебства, силе ради силы, а вот все прочие в метафорической и буквальной грязи под их сапогами. В этих краях тоже водились подобные типы – вот, скажем, Гхарран, правитель области к югу, по слухам, смотрел на вещи именно так. Но кефернский чародей явно смотрел на них иначе. Может, созданная им золотая клетка должна была служить фермой для разведения людей? Оррик не испытывал ни малейшего желания узнавать. Он опасался, что если узнает слишком много, то просто не сможет не сунуться под топор. Рассуждать о том, что всех богомерзких негодяев на Полом Мире всё равно не перебьешь, гораздо проще, когда один из этих негодяев не похваляется своими делами, сидя перед тобой.