Чужие чувства: в погоне за собой

3. Столкновения неизбежны.

Кан Чохи.

Для меня жизнь в городе — это всё равно что находиться в объятиях непредсказуемости, словно идти за руку с хаосом. А для другого человека больница — это дом хаоса, где всегда царят суета, тревога и надежда.

За стенами больницы шумный город словно становится безмятежным: гул машин растворяется, их сигналы стихают, а люди мирно проходят мимо, надеясь, что им не скоро понадобится оказаться в гостях у хаоса. Но даже здесь можно найти тихое и спокойное место: для меня это операционная, а для близких пострадавших — зал ожидания, где волнение сводит с ума больше, чем суета.

Операция идёт уже четвертый час; тихий тик кардиомониторов сопровождается головной болью. Несмотря на то, что две операции были проведены довольно быстро, третья даётся сложнее из-за усталости. Но даже в таких условиях никто не позволяет себе отвлечься от работы. Ближе к девяти часам утра операция успешно завершается, но за состоянием пациента всё ещё требуется тщательное наблюдение.

— Хорошая работа! — ободряюще улыбается мне анестезиолог.

— Спасибо и за твою работу, — я выхожу из операционной и сажусь на пол, опершись на стену.

И только когда увозят пациента и операционная становится пустой, я могу позволить себе расслабиться и подумать об огромных рисках, на которые мы пошли.

Любые погодные условия могут создавать сложности на дорогах, а из-за плохой видимости водители становятся жертвами аварий. Мы, в свою очередь, вместе со спасателями стоим на защите жизней тех, кто пострадал на дороге.

Когда я увидела снегопад через окно, я уже знала, что нам предстоит сложная ночь. Я лишь пропустила тот момент, когда он начался. Ошибка заключалась в том, что я зашторила все окна и уселась смотреть видеоуроки к предстоящим экзаменам, а когда уже ложилась спать, снегопад валил во всю. Телефонный звонок привычно стал сигналом о вызове помощи на работе. Ни секунды не медля, я помчалась в больницу. Но то, что действует против всего человечества, как правило, никогда не отступает и перед врачами. Снегопад остановил весь город.

Тихая мелодия в такси больше действовала на нервы, чем успокаивала. Машины вокруг сигналили и злились друг на друга, словно это могло что-то решить или изменить. Мир остановился, погрязнув в хаосе, а я направлялась в его эпицентр. Телефон без остановки звонил, прося прибыть быстрее — меня ожидали тяжелораненые пострадавшие, ставшие жертвами того, что в первую очередь называют прекрасным, и только потом задумываются о последствиях.

Снегопад.

— Извините, я тут выйду, — сказала я, расплатившись за такси, и выпрыгнула из машины, прежде чем водитель успел сказать что-то против.

Жизнь никогда не учила меня самозащите. Скорее всего, в мире этот поступок назвали бы скорее безрассудством, чем самопожертвованием. Уроки физкультуры никогда не были моими любимыми, а на спортзал у меня и времени не было. Даже говорили, что мне нет необходимости куда-то ходить благодаря хорошим генам. Но в эту ночь я, пожалуй, прокляла каждое слово, сказанное мне. Бежать было больно. Сердце грохотало в ушах, легкие сжимались до боли, ноги вязли в сугробах, вовсе не облегчая мою пробежку, а сигнал телефона перебивал все посторонние звуки. Пока мой собственный мир не остановился под сигнал машины и свет её ярких фар.

Да, мне предстояло долго работать над собой, ведь в тот момент я точно думала не о самозащите, а о жизни тех, кто ждал меня в больнице.

Операционная — это место, где стираются все посторонние мысли. Не важно, с чем ты столкнулся перед этими дверями, ведь за ними все твои мысли занимает лишь тот, кто лежит перед тобой. Возможно, именно это и спасло меня от мысленного самосожжения за всё, что произошло до того, как я вошла и взяла в руки скальпель. Я взяла на себя риски проведения сложной операции без профессора Кима, моего наставника, хоть и с его разрешения; я взяла на себя риск за жизни тех, кого мне предстояло оперировать.

И все потоки мыслей, которые я отгоняла, заполоняют мой разум после завершения третьей операции. «Хорошая работа» говорят они мне, но так ли это на самом деле? Можно ли мне доверить жизни людей, когда я сама, похоже, не в состоянии ответить за свою?

Яркое освещение в коридоре слепит глаза, ещё больше усугубляя головную боль. У меня появляются смутные подозрения на небольшую температуру. Вчерашний марш-бросок по заснеженному городу не может пройти бесследно — не со мной уж точно.

— Доктор Кан, — не успеваю я дойти до кабинета, как меня останавливает медсестра. — Вы неважно выглядите. Как вы себя чувствуете?

— Всё хорошо, спасибо, — улыбаюсь я. — Вы что-то хотели?

— А, да, — медсестра, на секунду задумавшись, — когда вы были на операции, к вам приходили.

— Ко мне? — это неожиданно, учитывая, что сегодня я до вечера должна быть дома. — А кто?

— Мужчина, — девушка пытается вспомнить, как он выглядит. — Лицо закрывала маска, но рост у него был примерно сто восемьдесят сантиметров, если не выше, спортивного телосложения. Весь в чёрной одежде, мы даже подумали, что к нам заявился кто-то из банды, но его голос… — она задумчиво хмурится. — Знакомый.

— А что он хотел? — я напрягаюсь: среди моих знакомых таких не нет.

— Передать что-то, — она пожимает плечами, — но когда он услышал, что вы в операционной, поблагодарил и ушёл.

— Просто ушёл? — удивляюсь я, пытаясь вспомнить, где могла встретить этого человека или кто мог передать мне что-то через него. — Не оставил ничего?

— Нет, — махает головой медсестра, — думаю, он еще зайдёт.

«Он ещё зайдет» последнее, о чём мне хочется думать в данный момент, поэтому я отбрасываю все мысли о нем, как только захожу в свой кабинет. Разберусь с тем, кто это был, когда он придет. А сейчас мне не до него: голову разрывает от боли, глаза слепаются из-за усталости. Сутки без сна и развивающаяся простуда — убийственная комбинация для самочувствия.

Сев в кресло, я закрываю глаза. Кажется, так стало лучше, но боль не утихает. Ночью меня ждёт дежурство, а судя по прогнозам на вечер, оно пройдёт не менее тревожно, чем прошлой ночью. Пока я уговариваю себя встать и лечь на диван, ко мне заглядывает Хана из ортопедического отделения.