Чужие чувства: в погоне за собой

5. Неозвученные вопросы.

Кан Чохи.

Следующие пару недель проходят размеренно, перетекая от спокойных к бурным обсуждениям доброй женской половины. Врачи в нашей больнице громко вздыхают о трагичной судьбе известной личности, страдающей от непреодолимых душевных мучений. Но как только первая волна ускокаивается и жизнь больницы, кажется, возвращается в привычное русло, когда ударяет вторая, так сказать, с его внезапным исчезновением из поля зрения. О чем, конечно же, все предупреждены, но, тем не менее, особо переживающие за судьбу Мин Юнги всё же находятся, и их немало. Но ещё больший переполох в бурной жизни больницы вызывают также посещения другой личности из той же группы, пробуждая чуть ли не большее волнение, чем исчезновение первого. Этот слух уже давно гуляет по отделам высокого здания, чтобы остаться незамеченным.

— Слышала? — к нам в столовой подсаживается Хана. — Он снова приходил.

— Серьёзно? — оживляется Йери, сидевшая рядом.

— Вы о ком? — не понимаю я.

— О Чонгуке, — закатывает глаза Хана, зная, что я вполне могу находиться в неведении о том, что происходит вокруг, в течении всего времени. — Чон Чонгук почти каждый день приходит к доктору Сон.

— Его посещения вполне объяснимы, — пожимаю я плечами, зачерпывая ложкой суп, — он же повредил руку.

— Ну да, он же музыкант, — кивает Йери. — Разумно, что он не будет пренебрегать выздоровлением, чтобы в будущем не было осложнений. Каждый хирург в нашем отделении относится к рукам с не меньшим трепетом, — заканчивает она, указывая на меня.

— Так в том-то и дело, что всё вовсе не так, — вздыхает Хана. — Пару месяцев назад у него было растяжение лодыжки, и знаете что? — она смотрит на нас в немом ожидании, будто надеясь, что мы спросим или ответим. — Он пришёл только для того, чтобы ему наложили повязку, а на следующий раз, чтобы её сняли, — Хана возмущается. — Считаете, что для него рука важнее ноги?

— Тише, — улыбается Йери, поднимая руки и сдаваясь. Я также не могу сдержать улыбки.

— И вот, — продолжает Хана, — как вы считаете, не вызвано ли это тем, что от нас скрыто?

— О чём ты? — едва ли я могу сдержать свою нервозность по поводу предположений, из-за которых и возникают подобные слухи.

— Мин Юнги, конечно, не так часто, но всё же захаживал к нашему психотерапевту. Тот упорно умолчал насчёт его, эм... недугов. И чем это кончилось? — тема настолько интересна подруге, что она откладывает поднос, а Йери перестаёт есть. Меня же передёргивает. — Сейчас Чонгук ходит к травматологу чаще обычного, не кажется ли это подозрительным?

— Не кажется, — я поднимаюсь с места, прихватив свой поднос, и направляюсь к выходу, но, похоже, мне суждено услышать конец истории.

— Либо он серьёзно повредил руку, — говорит она свои предположения напряженной Йери, — либо ему приглянулась кто-то из больницы. Я лично ставлю на второе.

В свете последних разговоров, неизменности персонала VIP-отдела и моего случайного ночного знакомства с тем же Чонгуком, я предполагаю, что, если бы Хана узнала обо всем, она пришла бы к выводу, что это я та самая особа, из-за которой он зачастил в больницу. Однако, как бы сильно я ни была привязана к давней подруге, из благих намерений я решила скрыть некоторые детали своей личной жизни. По крайней мере, чтобы моя жизнь не стала достоянием общественности больше, чем это было необходимо перед надвигающимся штормом.

Войдя в свой кабинет, я невольно бросаю взгляд на мужскую куртку, висевшую на вешалке, и меня охватывает беспокойство от мысли о том, что предположения Ханы могут оказаться верными.

Не то, чтобы моё сердце не откликнулось бы на ухаживания этого мужчины, но это вызвало бы большую бурю, чем мы могли бы себе вообразить, и мне не хочется, чтобы столь чистые намерения были омрачены моим решением.

Вместо того, чтобы погружаться в мысли о нём, я решаю убрать куртку подальше в пакет и не вспоминать о тех снежных вечерах.

К вечеру снова начинается снег. Я стою у окна, всматриваясь в далёкие здания, наполненные светом и, никак иначе, теплом. В прогнозах не говорится о надвигающейся метели, благодаря чему я остаюсь в спокойствии, которое мне несвойственно в такие дни. Простая мысль о красоте снегопада колет меня, и я хмурюсь. Снег усиливается, но вскоре прекращается, будто его не бывало.

Утро следующего дня настаёт до того, как я освобождаюсь из операционной. Миллиметровый снег, к сожалению, даже расстаявший, может оказаться весьма опасным в случае морозов, которые приходят к поздней ночи. Мы, дежурящие этой ночью, встречаем пострадавших в полной готовности. Радует одно: дополнительно кого-либо вызывать не приходится.

— Снова ночь в операционной? — с беспокойством замечает Хана, когда я вхожу в комнату отдыха, держа в руках крепкий кофе. — Ты поедешь домой?

— Нет, в ближайшие пять часов я с вами, — я присаживаюсь на кресло перед Ханой и прикрываю глаза: солнце слепит беспощадно, и я улыбаюсь, за окном стоит чудесное утро. — Бён Хо просил подменить его на первую половину дня.

— Опять? — удивляется она. — Он уже в который раз оставляет тебя после ночного дежурства.

— Мне всё равно нечем было сегодня заняться, — пожимаю я плечами, — да и поводы были уважительными.

— Например? — в голосе моей подруги слышатся нотки неодобрения.

— Семья, — на выдохе говорю я, выждав секунду молчания.

— Ты неисправима, — вздыхает подруга и тут же переключается на более интересную ей тему. — Ну что, ночной незнакомец так и не объявился?

— Нет, — качаю я головой, мысленно улетая за пределы этой комнаты. Ночь была напряженной, и сон уже заявляет свои права.

— Мне не нравится цвет твоего лица, — вдруг неожиданно бормочет Хана, удивительным образом отвлекаясь от разговора, с которым приходила ко мне чуть ли не каждый день, неизменно предвещая его скорое появление, которого всё не случалось. — Поспи пару часов... До десяти, во всяком случае, ты можешь поспать. Профессор Ким тоже здесь, если что, вызовут его.