Чужие чувства: в погоне за собой

8. Первое апреля.

Чон Чонгук.

Месяц съёмок пролетает быстро. Признаться, мы рады быть вдали от цивилизации и потока тревожных новостей. Этот месяц становится для нас глотком свежего воздуха; многие из нас воспринимают его как своеобразный отпуск и с неким внутренним беспокойством готовятся к возвращению. Даже изнурительные съёмки в жару не могут нас переубедить, но кое-что всё равно держит в напряжении: неконтролируемо появляющиеся слухи, которые мы не можем предвидеть.

Джин звонит своей беременной жене каждый день много раз, по правде говоря, каждую свободную минуту. Даже при отсутствии связи он уходит искать место, чтобы хоть немного поговорить с ней. Ведь именно в эту минуту она оказывается в самом эпицентре катастрофы — все почему-то считают Юнги погибшим. Слова не действовуют. Джин смотрит на нас с беспокойством и несколько раз срывается с намерением вернуться, но его жена каким-то неведомым нам образом сдерживает его порыв.

— Вам лучше не выходить в интернет после возвращения, — советует нам менеджер перед посадкой самолёта. — Сначала поговорим с руководством, а потом решим, что делать дальше. Не стоит пока раздувать шумиху ещё больше.

— Как это вообще произошло? — недоуменно спрашивает Чимин. — Когда мы уезжали, всё было в порядке.

— Кто-то из недоброжелателей выпустил видеозапись, на которой отчетливо видно, как Чонгук, после новостей об уходе Юнги на больничный, часто появляется в больнице. Там как-то поймали и Чимина, и Джун однажды наведывался. А Чон ещё и с девушкой из кардиохирургии разговаривал. — вздыхает менеджер. — Кто-то из врачей сказал, что Чонгук поранился, но его заявление исчезло в потоке. Все неожиданно зациклились лишь на одном предположении.

— То есть посчитали, что они навещали Юна? — переспрашивает Хосок.

— Да, — кивает менеджер, — на самом деле это высосанные из пальца факты: неожиданная новость, его больной вид, затем резкое исчезновение, вы в больнице, Чонгук в последний раз уходит оттуда с потерянным видом, а потом вся группа покидает страну и не выходит на связь.

— Как это вообще можно связать со смертью участника? — сердито спрашивает Тэхён. — Почему они так ополчились на нас?

— Потому что мы у всех на виду, — неожиданно отвечает за менеджера Джун. — Это хороший шанс избавиться от нас и предоставить дорогу их подопечным, а фанаты хотят помочь своим кумирам. Всё больше людей верят в эту чушь, или не верят, но продвигают, и если мы сейчас не остановим этот поток, то даже возвращение Мина нас не спасёт.

— И как это сделать? — озадаченно задаёт вопрос Пак. — Альбомом? Фан-встречей? Концертом? Уговорить Юнги выпустить короткий ролик, где он говорит, что жив и здоров?

— У руководства уже есть план, — говорит Джун, почему-то смотря на меня, — но сначала они хотят поговорить с Чонгуком.

— Со мной? — невольно напрягаюсь я.

— Да, — кивает он, — они хотят на этом развернуть стихию.

— И каким образом?

— Меня не проинформировали, — вздыхает Ким, — видимо, посчитали, что я выступлю против.

— А ты что-нибудь знаешь? — обращается Чимин к менеджеру.

— Я в таком же положении, — мотает головой менеджер, — они боятся, что я проговорюсь и тем самым всё испорчу.

— Есть ещё шанс слезть с самолёта? — нервно смеюсь я.

Но никому из нас не смешно.

Самолёт приземляется строго в отведённое время. У входа привычно ожидает толпа поклонников, но они нас не замечают, увлечённо споря с другой группой, которая держит таблички с просьбой убраться. Охрана пытается контролировать конфликт, но когда кто-то кидается на другого, начинается мешанина. Из-за этого наши менеджеры и телохранители быстро выводят нас обходными путями, чтобы участники группы не оказались вовлечены в происходящее. Мы отъезжаем из аэропорта без малейшей надежды на то, что ситуация когда-либо решится.

Наша жизнь — это вечная балансировка на краю пропасти. Случайно брошенный взгляд, слово и, что ещё хуже, действие могут разрушить карьеру. В вечно шумной машине стоит непривычная тишина, каждый погружен в свои мысли. Наша машина проезжает мимо билборда с приветствием яркими буквами «С возвращением». Возможно, Арми так и не узнают, что эта вывеска смогла нас приободрить. За окном проплывают цветущие деревья. Конец марта, время цветения вишни — это должно стать прекрасным началом года, но наш маршрут оказывается в опасной близости к пропасти.

Машина плавно поворачивается и останавливается в пустой подземной парковке. По озадаченным лицам друзей я понимаю, что все в этот момент выпали из реальности и не заметили, как добрались до компании. У нас схожие мысли: дальше будет только хуже.

— Ребята, я… — Джин взволнованно смотрит на каждого из нас по очереди. Мы понимаем, что он не хочет оставить нас в этот момент, но…

— Ты ей нужнее, — кивает Джун. — Позвони, как доберёшься.

— Спасибо, — облегчённо выдыхаеь Джин и, развернувшись, исчезает за поворотом.

Все привыкли к вечно бодрому и весёлому Киму Сокджину. Таким он и был, и остаётся: всегда поддержит и окажет помощь при необходимости, не бросит в беде. Наш добрый старший хён, который чуть ли не вырастил нас. Хотя в моём случае я верю, что скажут, что так и было. Так и было. Он всегда на нашей стороне, как и мы на его. И сейчас им нужна ещё большая поддержка, чем, возможно, нам.

Миён — настоящее сокровище нашей группы. Когда она практически жила в нашем общежитии, мы стали одной большой семьёй. После того как она единственный раз чуть не впала в истерику во время эфира, мы все вместе заказали билеты обратно. Но Миён умеет успокаивать и убеждать мужа, а вместе с ним — и нас. И сейчас, приехав обратно домой, мы бы и сами первым делом поехали к ним, но серьёзный вид менеджера удерживает нас на месте, и лишь Джину делают исключение, отпуская без лишних вопросов.

— Я бы всё же на его месте держал её подальше от этих новостей, — с беспокойством говорит Чимин, глядя в ту сторону, куда убежал Джин. — Она ведь беременна…