Чужие чувства: в погоне за собой

12. На краю пропасти.

В просторном кабинете слышатся лишь частые постукивания ногтем по столешнице и глухие голоса людей, проходящих мимо двери мужчины. На экране компьютера по-прежнему мелькают свежие фотографии, среди которых есть и те, что были сделаны под мостом. С каждой проходящей секундой они всё больше раздражают его; мужчина хмурится и, чуть не выругавшись, откидывается к спинке кресла, издавая невольное хмыканье. Ему явно не нравится то, что происходит там. В порыве гнева он встает и направляется к окну. Пытаясь успокоиться, мужчина смотрит на утренние виды Сеула, но они его не впечатляют. Наоборот, они действуют ему на нервы.

Окна высоких зданий сверкают в лучах яркого солнца, над городом простирается голубое небо, по которому медленно проплывает самолет, оставляя за собой белую полосу, словно деля его на две части. Внизу, на проезжей части, машины продолжают двигаться в своём обычном темпе, светофоры моргают, и жёлтый сменяется на красный. С улицы не доносится ни звука, в кабинете, залитом солнечным светом, царит умиротворённая тишина и спокойствие. Стрелки на часах близятся к девяти.

Он останавливает свой взгляд на огромном уличном экране, который занимает чуть ли не всё здание напротив. Говорили, что этот экран стал настоящим прорывом в будущее, и рекламные компании тратят на него миллиарды. И сейчас, после показа стандартного рекламного ролика с новой моделью автомобиля, он сменяется коротким видео с популярным бойз-бендом. «Сколько денег проливается впустую!» — думает он недовольно. Это даже не реклама, а простое поздравление с началом нового тура! К счастью, ролик оказывается очень коротким.

Мужчина удовлетворенно ухмыляется, когда на экране начинается видеоролик их компании. Совсем недавно они представили новый продукт, который моментально завоевал популярность среди молодёжи. Реклама вышла на славу, во всяком случае, он так думает первые две секунды, пока на экране не мелькает знакомое лицо. Сжав зубы, мужчина хлопает ладонью по стеклу прямо на том месте, где снова маячит Чон Чонгук. Услышав короткий стук о дверь, он убирает руку со стекла и выпрямляется. Не дожидаясь ответа, посетитель проходит в кабинет.

— Мальчишка должен исчезнуть, — говорит он спокойным тоном, ловя в отражении окна знакомые глаза. — Позвони репортёру Ану.

Посетитель, не издавая ни малейшего звука, выходит из кабинета. Дверь за ним тихо закрывается с легким стуком.

— Ты пойдёшь ко дну, — мужчина достаёт из кармана носовой платок и одним движением стирает с поверхности стекла след своего недовольства. После этого он покидает кабинет, бросив платок в мусорное ведро. — Щенок.

В опустевшем кабинете раздаётся звук, оповещающий о новом уведомлении. Вскоре на экране появляется свежая фотография, на которой радостный Чонгук надевает защитный шлем на голову улыбающейся Чохи. Постепенно изображение на экране тускнеет, пока не гаснет совсем.

Чон Чонгук.

— Вот и всё, — ощущая невероятную радость, которой не испытывал уже долгое время, я постукиваю по шлему Чохи и отступаю на шаг назад.

Чохи, улыбаясь, рассматривает окружающий пейзаж и глубоко вдыхает свежий воздух. Когда мы направлялись сюда, я не был уверен, что этот вид отдыха ей понравится. Она словно нежный цветок, который боишься показать даже небольшому ветерку, а тут от полёта в пропасть нас отделяет всего лишь шаг. Я быстро надеваю защитный шлем и, уже привычно взяв её за руку, иду в сторону инструктора, который проверяет нашу экипировку.

Мы выбрали парный прыжок. После того, как инструктор допустил нас к прыжку, я постепенно подхожу к ней как можно ближе, в то время как сотрудник фиксирует нас на тросе.

— Ты когда-нибудь прыгал? — спрашивает Чохи, нервно посматривая вниз.

— Поверь мне, — с лёгким смехом отвечаю я. — Из всех тех вещей, которые нам когда-либо приходилось делать, тарзанка кажется самой безопасной.

— Готово, — сообщает сотрудник и отходит в сторону.

— Ты мне веришь? — спрашиваю я, заглядывая ей в глаза. Лишь один её настороженный взгляд, и мы уйдём отсюда.

— Да, — но, несмотря ни на что, она уверенно кивает мне.

Всё начинается с одного рекламного листка, внезапно прилипшего к лобовому стеклу, и заинтересованного взгляда Кан Чохи. И вот, крепко обнявшись, мы закрываем глаза и наслаждаемся мгновением падения. Адреналин, словно волна, проходит по всему телу и щекочет каждую клеточку. Чохи звонко смеётся, и я тоже не могу сдержать улыбку и смех в ответ на её радость. В одночасье мы забываем обо всём, и во всем мире остаёмся только мы, болтающиеся на толстой веревке.

Если бы можно было задержать эти секунды радости вот так, я бы всю жизнь провисел вниз головой, ведь, стоя на твёрдой земле, мой мир, куда вошла и Чохи, уходит из-под ног. Короткое сообщение от ребят в групповом чате «Миён в больнице» и личное от Тэхёна «они могут потерять ребенка» заставляют меня сорваться с места, возвращаясь в суровую реальность.

В аэропорту мне сообщают, что ближайший рейс ожидается только к вечеру. В поезде было бы слишком долго, и я решаю вернуться в Сеул на машине. Лишь приближаясь к парковке, я замечаю, что Чохи вышла из машины и ждёт меня, прислонившись к дверце со стороны водителя.

— Я поведу, — твёрдо произносит Чохи, преграждая мне путь к водительскому месту. Где-то в памяти всплывает похожий случай, которому ещё нет и полугода.

Испытывая покалывание в руках и легкую дрожь, я ощущаю, как накатывает удушающая волна неконтролируемой паники. В этот момент я протягиваю ей ключи и, не произнеся ни слова, сажусь на пассажирское сиденье. Чохи едет без единого нарушения, в пределах допустимой скорости; она не поддаётся панике, словно контролирует всю ситуацию, и её спокойствие начинает передаваться мне. Да, в такие моменты я чувствую себя беспомощным и слабым, особенно когда дело касается моих близких.

Джин тщательно выбирал самых квалифицированных врачей, и я в них совершенно уверен. Мы сами принимали активное участие в поисках и изучали их впечатляющие достижения и результаты работы. Однако, несмотря на все усилия, исход остаётся неопределённым. Даже находясь под наблюдением лучших специалистов, существует высокая вероятность того, что всё может пойти не так, как планировалось.