Чужие сны

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОБОРОТ

Домик Аджубы оказался на окраине леса. Небольшой, но очень уютный. И уж во всяком случае, получше той берлоги, в которой жил оборотень. Добираться до места пришлось несколько часов. Правда, я часть времени проехала на медвежьей спине в состоянии обморока. В себя пришла, ощущая свербящее чувство в носу, так, что сразу захотелось чихнуть. Долго боролась с подлым желанием, пытаясь определить, где я нахожусь? Лежала лицом вниз на чем-то очень мягком, теплом и ворсистом. И вот именно эти ворсинки, даже мех, активно лезли в нос, мешая дыханию. Постель подо мной мерно покачивалась, создавая ощущения полета.

Мне потребовалась несколько минут, чтобы осознать на чём лежу и, что это подо мной покачивается. Чихнуть я всё-таки чихнула. А потом свалилась на землю. Страховавшая меня Аджуба не успела среагировать.

Ну, что сказать? Было больно.

-Lea danire hdutre feaslo ngaya to?

Спросила нечто у меня старуха, а потом напустилась на оборотня, даже своей клюкой перед оскалившейся мордой несколько раз махнула. Я, признаться, сильно струхнула. Почему-то подумалось, что нельзя провоцировать такого здорового хищника. Вдруг, у него в звериной ипостаси человечьи мозги напрочь отключаются? Возьмет и сожрёт. Или покусает.

Но ничего катастрофического не случилось. Медведь немного порычал в ответ, да вернулся к месту моего падения. Даже прилёг на землю, чтобы бабке сподручнее было обратно на спину меня втаскивать. Ехать сидя я не могла – болели поясница и рёбра. Поэтому пришлось снова путешествовать лежа.

Второй раз меня намеренно скинули в кусты. Оборотень внезапно насторожился, остановился, начал принюхиваться. Потом коротко рыкнув, свернул в сторону густейших зарослей. Где и избавился от груза. Я к этому времени уже слегка осмелела, и даже попыталась возмутиться. Но нависшая над головой медвежья туша с оскаленными клыками, не располагала к протестам. Гархар шумно выдохнул, обдав меня густым ароматом хищного зверя, коротко рыкнул, придавив лапой к самой земле. И замер.

Несколько минут ничего не происходило, а потом послышались высокие певучие голоса, о чём-то расспрашивающие Аджубу. Старуха заискивающим тоном лопотала в ответ. А ничего не понимающая я, жадно прислушивалась к происходящему. Несомненно, ни знахарка, ни оборотень, почему-то не желали показывать меня посторонним. Для этого должна была быть веская причина. Но какая? Очень трудно разобраться в ситуации абсолютно не зная языка.

Время было уже позднее. На лес опустились сумерки. Но что странно, я прекрасно видела и в темноте. Почему-то на Земле такой особенности я за собой не замечала. Магия-шмагия? Отличная экология? Тайное искусство местных медведей по возвращению здоровья попаданкам?

Тайна, покрытая мраком.

Только к середине ночи мы добрались до цели. Бабка устроила меня в небольшой комнатушке за печью. Вместо двери – тонкая шторка. Лежанка, покрытая шкурами, оказалась не в пример мягче и чище, чем в доме у Гархара. И вообще, весь небольшой домик старой знахарки блистал чистотой и пропах ароматом трав.

Спала я той ночью как убитая. А наутро бабка взялась за лечение. Велела перевернуться на живот и долго накладывала на поясницу какие-то примочки. Одни ощущались ледяными, а другие, наоборот, прожигали насквозь.

А ещё мы начали учить слова.

-Aliug, - говорила бабка, показывая на большой чугунок на припечке. А мне приходилось повторять слово в слово. Если Аджуба считала, что слово произнесено верно, то довольно кивала головой, и произносила следующее слово.

-Soul, - показывала знахарка на стоявшую на столе миску. И я послушно повторяла новое слово. Так, уже к вечеру я могла сносно объяснить, что со мной и где болит. Знала название некоторых продуктов, и даже то, как называются местные луны. А их здесь было две. Яннет и Ола. Ола светила слегка голубоватым светом в отличие от Яннета. Он был темен, и лишь слегка выделялся на фоне ночного неба.

К вечеру объявился Гархар. Притащил небольшого кабанчика. Тут же его освежевал у бабки во дворе, за этим занятием делясь со знахаркой своими новостями. Я навострила уши, пытаясь разобрать в его речи знакомые слова. Это два, более или менее известных мне слова. Одно было связано каким-то образом с ушами, а второе означало поиск. Нужно срочно учить язык, думала я, наблюдая за разговором знахарки и оборотня. Бабка явно оказалась чем-то встревожена. Скорее всего, мохнатый принёс нехорошие известия. Вот бабка и злится. Постепенно беседа начала перерастать в спор, и закончилась победой бабки. Оборотень уважительно склонил голову, явно соглашаясь с бабкиными аргументами. Впрочем, свой главный аргумент – палку, она сегодня так и не решилась применить.

Гархар подошел ко мне и о чём-то спросил. Естественно, ответ я дать не могла. Тогда оборотень протянул руку и ласково погладил по волосам, виновато при этом вздыхая. Следующие несколько часов я наблюдала за странным поведением обоих. Начать с того, что бабка распорядилась начисто вымыть деревянный пол, что Гархар тотчас же и исполнил. Потом они на пару долго рисовали на этом полу какие-то круги и закорючки. Бабкин дом заполнился ароматами курящихся благовоний. Явно был задуман какой-то ритуал.

Я с любопытством поглядывала на происходящее. Но ни Гархар, ни Аджуба никуда не торопились и ничего не скрывали. Время от времени бабка поглядывала в окошко. Кого-то или чего-то ожидая.

Сумерки упали на дом травницы и окружающий лес. Когда на небосводе показались местные луны, старуха довольно усмехнулась. Гархар по её сигналу подошел к моей лежанке, осторожно подхватил меня на руки и перетащил на середину рисунка. Вот только тут до меня дошло, что старуха задумала какой-то ритуал. И моего согласия никто спрашивать не собирается.

Дым, чаша, тонкой струйкой текущая из вены кровь травницы, мой протестующий крик, когда это пойло мне насильно влили в рот, незнакомый речитатив и тьма. Последним запомнившимся ощущением, были ломота в костях и выворачивающиеся суставы. Моё тело, неподвластное своей невезучей хозяйке, стремительно менялось.