Чужое имя, своя судьба

Глава 2

Время близилось к ночи, и весёлый сумбур праздника начал понемногу стихать, уступая место сытой, умиротворённой усталости. Разговоры стали тише, смех — мягче. И вот как дирижёр, знающий, когда наступает время для крещендо, Лена хлопнула в ладоши.

— А теперь — самое главное! Петя, выключи верхний свет!

Комната погрузилась в таинственный полумрак, освещаемая лишь гирляндами на стенах. В дверях кухни Лена появилась снова, держа в руках мой фирменный медовик. А на нём, словно два маленьких маяка, горели свечи в виде цифр — «8» и «7».

— Та-да-дам! — пропел Пётр, и все затянули немного фальшивое, но такое родное «С днём рождения тебя!».

Телефоны взметнулись вверх, нацелив свои стеклянные глазки на меня. Я сидела, а торт медленно подплывал ко мне, словно волшебный корабль. Его огоньки плясали, бросая дрожащие отсветы на лица моих родных. В этих отсветах их глаза казались особенно яркими, молодыми, полными жизни.

— Бабушка, загадывай желание! — крикнула Оля, уже приготовившись снимать видео.

Желание. Чего же я хочу? Я смотрела на эти два маленьких, трепещущих пламени. Они были так похожи на саму жизнь — яркие, тёплые, но такие хрупкие. Один порыв ветра — и их не станет. Чего просить у них?

Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на пледе. Узловатые пальцы, сетка морщин, пергаментная кожа. Мысленно я попросила не о здоровье — это было бы уже смешно. И не о долгих годах — куда уж дольше.

«Дайте мне забыть, — попросила я — Хотя бы на одну минуту. Забыть, как ноет спина, когда я встаю. Забыть, как дрожат руки, когда я несу чашку. Забыть тишину этого дома, когда за моими родными и любимыми закрывается дверь. Дайте мне на одну минуту снова стать той Аней, которая верила, что всё ещё впереди».

Я горько усмехнулась про себя. Несбыточная мечта. Желание, которое не выполнит ни одна свеча на свете.

— Ну же, мам, — мягко подбодрил меня Пётр. — Дуй!

Я набрала в грудь воздуха. Он вошёл со свистом, которого я раньше не замечала. Наклонилась вперёд и дунула. Пламя на цифре «8» затрепетало и погасло. А «семёрка» упрямо продолжала гореть. В комнате раздались смешки.

— Силы уже не те! — пошутила я, чтобы скрыть минутную слабость.

— Давай, бабуля, ты сможешь! — подбодрил меня внук.

Собралась с силами, сделала ещё один, более глубокий вдох, и дунула снова. На этот раз решительно, вложив в этот выдох всю свою волю. Фитилёк зашипел и утонул в темноте.

Комната взорвалась аплодисментами и радостными криками. Пётр включил свет, и магия моментально рассеялась. Все засуетились, Лена начала резать торт, телефоны опустились, а вскоре после этого началось то, чего я боялась больше всего.

— Ну что, нам, наверное, пора, — сказал Пётр, взглянув на часы. — Машеньке спать, да и нам завтра на работу.

— Да-да, поздно уже, — подхватила Лена, собирая со стола пустые тарелки. — Спасибо за вечер, Анна Павловна! Торт — восхитительный, как всегда!

И вот уже в прихожей зашуршали куртки, затрещали молнии на сапогах. Началась привычная прощальная суета. Поцелуи в щёку, быстрые объятия.

— Мы позвоним завтра!

— Бабуль, я на выходных заеду, помогу!

— Спите крепко, с днём рождения ещё раз!

Я стояла на пороге гостиной, кивая и улыбаясь. И знала, что они позвонят. И что Кирилл, может быть, и правда заедет. Но я также знала, что прямо сейчас они уйдут. Все сразу.

Хлопнула входная дверь. Ещё один хлопок — дверца машины. Шуршание шин по снегу, которое становилось всё тише и тише, пока не растворилось в ночной тишине.

И всё.

Я медленно вернулась в комнату. На столе стоял разрезанный торт с двумя оплывшими восковыми цифрами. На диване кто-то забыл перчатку. В воздухе ещё витали остатки их духов и их смеха. Но дом уже был пуст. И оглушительно тих.

Я опустилась в своё кресло. Тик-так. Тик-так. Сердце дома снова отбивало свой одинокий ритм.

Усталость накатила волной. Каждая косточка ныла, спина затекла, ноги, которые не держат, болели от долгого сидения в одной позе. Закрыла глаза на секунду, переводя дух.

Тишина после их ухода была почти оглушительной. Привычное дело. Нужно бы взять очки, посидеть, посмотреть, что там бормочет телевизор.

Я протянула руку к привычной полке рядом с креслом, где всегда лежит мой футляр. Но пальцы наткнулись не на гладкий пластик, а на что-то другое — на тугой, прохладный свёрток.

Откуда он здесь?

Нащупала его, потянула к себе. Старый, пожелтевший свиток, перевязанный тонкой, выцветшей добела ленточкой. Я никогда его не видела. Любопытство, незваный гость в моей упорядоченной жизни, пересилило усталость.

Очки я всё-таки нашла и, водрузив их на нос, начала осторожно разворачивать находку. Пергамент был хрупким, как осенний лист, и пах вековой пылью и чем-то ещё, сухим, травяным. Я разгладила его дрожащими руками на коленях. Строчки, выведенные витиеватым почерком с замысловатыми росчерками, почти сливались с фоном. Чернила выцвели, но разобрать слова ещё было можно.

«Ярослава Степановна Чернышова моей волей обязана в самое ближайшее время явиться пред мои очи, чтоб получить дальнейшие инструкции. Для исполнения сего нужно капнуть кровью на данный документ».

Я перечитала дважды. Что за ерунда? Очередная затея внуков? Они любят подсовывать мне всякие загадки. Но почерк… такой почерк не подделаешь. «Явиться пред мои очи»… Звучит театрально, по-книжному.

И главное, что ещё за Ярослава Степановна? Уж точно не я, Анна Павловна. Нет среди моих знакомых таких. Да и обязана… С чего бы это?

Почувствовав укол раздражения на эту чью-то глупую шутку, я решила свернуть пергамент обратно и убрать подальше. Но в тот момент, когда я взялась за край, чтобы его согнуть, он оказался предательски острым. Тонкий, огненный росчерк боли пронзил подушечку указательного пальца.

— Ай! — я невольно вскрикнула и отдёрнула руку.

И пока я, шипя от досады, подносила палец ко рту, одна-единственная капля, жирная, рубиновая, сорвалась вниз. Я с ужасом смотрела, как она упала точно в центр старинного текста. Она не растеклась пятном. Она втянулась в пожелтевшую бумагу, словно живая, на мгновение сделав древние буквы кроваво-красными.