Чужое имя, своя судьба

Глава 3

Я моргнула. Всего лишь один быстрый взмах ресниц.

И на меня вылили ведро холодной воды. Ледяные брызги ударили в лицо, в грудь, стекая по телу. Я захлебнулась, судорожно втянув воздух, который застрял где-то в горле, охнула, и тут же почувствовала резкую боль в руке.

— У-у-у-злыдня! — кричала и больно тянула меня за руку женщина лет сорока со злыми глазами и перекошенным ртом. Её хватка была стальной, пальцы впились в предплечье.

Я захлёбывалась от холода и боли, пытаясь понять, что происходит. Где я?

— Дрянь такая! Господа приехали, а она сбежала! — продолжала тётка визгливо, дёргая меня за руку так, что казалось, вот-вот выдернет её из сустава. — Сейчас так тебя им и отдам! Уж они найдут, как с тобой разобраться!

— Убивают! — взвилась я дикой сиреной, совершенно дезориентированная полным непониманием ситуации. Мой собственный голос звучал тонко и незнакомо.

— Рот закрой! — проорала она в ответ, брызгая слюной и дёргая меня ещё сильнее. — Хоть избавлюсь от тебя! Надоела хуже горькой редьки! Сестрице-то, чай, хорошо сейчас — померла, а я возись с тобой!

Несмотря на довольно резвое и пугающее развитие ситуации, инстинкт самосохранения или просто потрясение заставили меня мельком оглядеть себя. И от удивления у меня неприлично широко открылся рот.

Та, которую сейчас волокла по земле эта фурия… та, что была «мной»… была молоденькой девчонкой. Лет восемнадцати, не больше. Худые, исцарапанные руки торчали из рукавов грубого, тёмного платья, мокрого и липнущего к телу. А под ним — босые, грязные ноги, которые сейчас отчаянно и беспомощно перебирали по мёрзлой земле, пытаясь угнаться за моей мучительницей.

То, что теперь это я, я ощущала каждой клеточкой тела, но особенно резкой, жгучей болью в конечности, за которую меня держала женщина. Эта рука была моей. И это тело было моим. Но оно было чужим. Молодым. И в абсолютной беде.

Она, не останавливаясь, тащила меня через двор, волоча по мёрзлой земле, будто я была не человеком, а ненужной вещью. Камни и колючки впивались в босые ступни, прожигая болью до костей. Я дёргалась, пыталась вырваться, но хватка её была железной. Каждое движение лишь злило ещё сильнее.

Я спотыкалась, падала на колени, но она снова дёргала вверх — рывком, без жалости. Воздух вырывался из груди хрипом, слёзы смешивались с грязью и водой. Холод, боль, визгливый крик этой женщины — всё слилось в сплошной кошмар, из которого не проснуться.

Где я? Что это за место? Что происходит?!

Боль в руке, мерзлая земля под ногами, тяжёлое дыхание рядом — это было чересчур реально, слишком осязаемо, чтобы быть сном.

Сквозь пелену слёз и грязи я вдруг увидела чёрную карету, стоявшую у крыльца перекошенной избы. Тяжёлая, с гербом на дверце, она казалась чужеродной в этой нищете — как ворона среди воробьёв. Рядом стояли двое мужчин в тёмных, дорогих плащах. Они наблюдали за нами с холодным, едва заметным неодобрением. Было видно, что зрелище им неприятно, но никто не шелохнулся, чтобы вмешаться. Ни слова, ни шага в мою сторону.

Женщина, не ослабляя хватки, дёрнула меня напоследок и, будто выбрасывая ненужный мешок, швырнула прямо к их ногам. Не удержавшись на ногах, я упала на колени, в очередной раз больно содрав кожу. Из груди вырвался сиплый всхлип.

— Вот она, ваша девка! — задыхаясь, выплюнула женщина, указывая на меня. — Сбежать пыталась, подлая! Еле поймала!

Мужчины переглянулись.

Молчание длилось недолго. Оно прерывалось только моими собственными всхлипами — тихими, судорожными, которые я не могла удержать. Я сидела на холодной земле, съёжившись, чувствуя себя мелкой, грязной и абсолютно беспомощной. Ужас от происходящего и резкая боль в руке и ногах смешивались, лишая возможности ясно мыслить.

Мужчина, стоявший ближе, шагнул вперёд. Его движение было быстрым и решительным. Он наклонился и сильной рукой схватил меня за предплечье — к моему сожалению, то самое, которое только что дёргала мерзкая баба и поднял на ноги.

— Это точно она? — спросил он, обращаясь к тётке, которая всё ещё стояла, злобно глядя на меня. В его голосе не было ни тени жалости или сочувствия, только деловитая сухость.

— Точно вам говорю, это и есть Ярослава, — ответила баба, выпрямляясь и уперев руки в бока. — Мать её померла от горячки прошлом летом, и с тех пор девка эта у меня и живёт.

Я услышала имя. Ярослава. У меня мгновенно перехватило дыхание. Ярослава... Ярослава Степановна Чернышова... В странном свитке было написано про какую-то Ярославу. Уж не про эту ли девочку, вместо которой я сейчас нахожусь?! Мысль, пугающая, но одновременно дающая хоть какое-то подобие объяснения всему этому безумию, поселилась у меня в голове. Я — Ярослава? Нет, я — Анна Павловна. Мне 87 лет. Но боль в руке, в ногах... это всё моё сейчас.

Второй мужчина, всё это время молчавший, вдруг шагнул ко мне. Высокий, широкоплечий — он словно вырос надо мной стеной. От него веяло холодной уверенностью. Я подняла на него взгляд, не в силах остановить всхлипы. Он бросил короткий взгляд на тётку, а потом наклонился и без слов распахнул дверцу кареты, и та с тихим скрипом поддалась, обнажив тёмный, мягкий салон. Лёгким движением головы он пригласил меня внутрь.

— Сбегать не советую, — наконец произнёс он, обращаясь ко мне, его голос был предупреждающим. — Поняла?

Я лишь молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Что мне оставалось делать? Я до сих пор ничего не понимала. Ни кто я теперь, ни как тут оказалась, ни как вернуться обратно в своё тело, в свой дом. Этих «ни как» было слишком много, и они давили.

Поднявшись по низкой ступеньке, я буквально провалилась внутрь. После ледяной, комковатой земли под ногами, утонуть в мягкости бархатного сиденья было почти физическим шоком. Оно было тёплым. Невероятно тёплым. Я инстинктивно съёжилась в углу, как можно дальше от двери, пытаясь стать невидимой.

— А деньги?! — раздался снаружи визгливый, жадный голос тётки. Я вздрогнула. — Вознаграждение! Обещали же!