Чужое имя, своя судьба

Глава 4

Мы ехали уже несколько часов, и молчание в повозке становилось всё тяжелее. Деревянные колёса скрипели на ухабах, а я, прижавшись к стене, дрожала то ли от пронизывающего холода, то ли от неотпускающего страха. Сон, это точно сон. Кошмар.

— Есть хочешь? — после продолжительного молчания, нарушаемого лишь стуком копыт и скрипом колёс, спросил мой спутник. Его голос был ровным, без прежней надменности, но и без тени участия.

Я прислушалась к себе. Живот сводило так, будто я не ела несколько дней. Но когда я открыла рот, чтобы ответить, вместо чёткого «да» получилось что-то среднее между вздохом и мычанием.

Это было странное, двойственное ощущение, будто мои эмоции накладывались на чужие. Я хотела ответить резко, уверенно, но тело нет. Моё новое тело реагировало по-другому: сжатые плечи, дрожащий голос, взгляд в пол. Как будто где-то внутри ещё оставалась та девочка, чьё место я заняла, и её страх, её привычка подчиняться прорывались сквозь мои мысли.

— Ехать будем до вечера, — продолжил он, словно не слыша моего всхлипа. — Поэтому предлагаю тебе перекусить и поспать.

Поспать? В такой обстановке? С этими людьми? Я бы точно не стала.

Он достал из сумки холщовый свёрток и развернул его с неторопливой аккуратностью. Аромат вяленого мяса и свежей зелени ударил в ноздри, заставив желудок сжаться от голодного спазма. Следом появилась фляжка с ягодным настоем. Я взяла предложенное дрожащими руками и принялась есть. Еда хоть и была простой, но невероятно вкусной. Видимо, голод обострил каждое ощущение. Ела быстро, запивая терпким напитком.

Последний кусок исчез во рту, прежде чем я успела осознать, что ем слишком жадно. Неожиданно веки налились тяжестью, и держать глаза открытыми стало невозможно. Сознание начало плыть, мысли путались. Это было неестественное утомление, а что-то другое, более сильное, накатывающее волнами.

Я судорожно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль должна была прогнать этот навязчивый сон. Но нет. Веки, будто свинцовые, опускались сами собой. Я тряхнула головой, заставив себя выпрямиться, но уже через мгновение подбородок вновь предательски клонился к груди. Сквозь наступающую дрему до меня донеслись обрывки фраз, словно через толщу воды.

— Не переборщил со спящим порошком? — услышала голос старшего, звучащий немного обеспокоенно.

— Нет, — ответил молодой. — Ровно столько, чтобы хватило. Зато и она выспится, видно же, что едва держится. Да и нам хлопот меньше.

Хлопот меньше… Спящий порошок… Меня напоили чем-то, чтобы я уснула. Последняя ясная мысль промелькнула в голове, прежде чем я полностью провалилась в темноту. Что происходило дальше, я не знаю, потому что окончательно ушла в царство Морфея.

Спалось мне на удивление хорошо. Словно и не было того ужаса неизвестности, падения и боли. Снилось что-то светлое и радужное, какая-то невесомая розовая сладкая вата. Но меня разбудили.

— Ярослава, просыпайся! — громко, даже слишком громко, произнёс один из сопровождающих меня мужчин.

Я медленно открыла глаза, и первое, что ощутила — мерзкое головокружение, будто после долгого пьянства. Карета стояла неподвижно. Тело ныло, хотя уже не так нестерпимо, как тогда, когда меня швырнули на землю. Выглянув в небольшое оконце и прислонившись лбом к холодному стеклу, я разглядела, что мы остановились где-то на задворках. В тусклом свете факела, который держал кто-то неподалёку, можно было разглядеть очертания большого двухэтажного дома с колоннами. Да, определённо, этакая русская дворянская усадьба.

— Мы уже приехали? — встрепенулась я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — А куда? Что это за место?

Мужчина уже выпрыгнул из кареты, но на мои вопросы резко развернулся. Лунный свет скользнул по его скулам, подчеркнув ледяную неподвижность лица. Взгляд его был холоден и нетерпелив.

— Выходи. Тебе всё расскажут в своё время, — сухо ответил он, не оставляя места для возражений — И… громко не надо говорить! Это ясно?

Он ждал ответа, буравя меня взглядом. Я кивнула. Делать-то всё равно нечего! Теперь моя жизнь зависела от этих людей, и первое, что нужно было сделать — это понять, что вообще происходит и как здесь выжить.

Осторожно выбралась из кареты. Земля под босыми ногами оказалась холодной, но не такой ледяной, как тогда, во дворе той избы. Заметила, что к нам присоединился ещё один человек, который держал факел, подсвечивая пространство вокруг кареты. Его лицо было в морщинах, а глаза казались усталыми, но в них я не увидела злобы.

— Проходите, — проговорил он тихим, спокойным голосом, видимо, слуга этого дома. — Хозяин ждёт вас в кабинете.

Хозяин. Кабинет. Это звучало более обнадёживающее, чем «сейчас так тебя им и отдам». По крайней мере, это был шаг к выяснению обстоятельств. Я поёжилась от холода и последовала за мужчинами, направляясь к тёмному входу в дом.

Кабинет оказался на первом этаже. Он был просторный, обставленный тяжёлой мебелью тёмного дерева. В воздухе витал запах старой бумаги, табака и чего-то горького, похожего на лекарства. У большого письменного стола, заваленного бумагами и какими-то странными приборами, сидел хозяин.

Старик. Действительно старик. Не просто пожилой, а древний. Казалось, на его лице, тонком и покрытом сетью морщин, застыло перманентное неудовольствие. Голову венчала копна молочно-седых волос, такой же седой была аккуратно подстриженная борода и усы. Фигурой он был сухощав, почти костляв, и, хотя когда-то наверняка был высок, сейчас его будто к земле придавило тяжестью лет и забот.

Его глаза размытые, блёклые, старческие. Такого невыразительного цвета, что теперь, наверное, можно было узнать их оттенок, только спросив у него самого. Но даже через эту старческую дымку они смотрели с интересом, разглядывая меня.

Одет он был как аристократ прошлых времён. Светлые, идеально отутюженные брюки, белоснежная рубашка с высоко застёгнутым воротом, а шею обхватывал светло-пепельного цвета шелковый шейный платок. Поверх всего этого тёмный, почти чёрный, бархатный халат с широким запахом, который только подчёркивал его худобу и, как ни странно, придавал ему величие.