Чужое имя, своя судьба

Глава 7

— Кто это? — выдохнула я едва слышно.

— Господин Валентин, племянник Арсения Петровича, — ответила Лель, понижая голос до шёпота. В следующую секунду в её интонации зазвенел металл — Только никакой он ему не племянник! Дальний родственник жены хозяина. Уж сколько лет вокруг него вьётся! Всё наследство хочет прибрать. Ууу, гад! И Стёпка туда же! — последние слова сорвались с её губ с таким раздражением, будто она сама только что проглотила что-то горькое.

Я стояла, вцепившись пальцами в перила лестницы, не решаясь двинуться. Снизу доносились обрывки фраз, заставляя прислушиваться.

И вдруг раздался тяжёлый звук распахнувшейся двери. Воздух в холле будто дрогнул. На пороге появился барон, а лакей, ещё секунду назад стоявший рядом с гостем, мгновенно растворился в воздухе, будто и не существовал вовсе.

Арсений Петрович выглядел сегодня хуже, чем вчера. Гораздо хуже. Даже с лестницы я видела, как побледнело его лицо, а губы приобрели синеватый оттенок. Он едва держался прямо, но взгляд его был твёрдым.

— Валя, мальчик мой, что заставило тебя приехать так скоро? — произнёс он ровным, почти безучастным голосом, в котором, однако, звенела натянутая вежливость, выдавая тщательно скрытое раздражение.

Барон поднял глаза, заметил меня на лестнице и едва заметно поморщился. Видно, надеялся избежать этой встречи. Он резко развернулся, поставив племянника широкой спиной ко мне, и, не отрывая взгляда от моего лица, отчётливо покачал головой, отдавая беззвучный, но категоричный приказ не вмешиваться.

— Дядя! Вот вы где! — натянуто весело воскликнул мерзавец, и в его голосе слышалась фальшивая весёлость, слова сочились мнимым участием. — Как ваше самочувствие? Я так волновался! Мне говорили, что вы нездоровы…

— Всё в порядке, Валентин, — голос барона стал жёстче. — Зря ты приехал. Прости, мальчик, но я сегодня занят и гостей не принимаю.

Улыбка тут же сползла с лица Валентина, будто её стёрли. Он выпрямился, напряжённо постукивая перчатками по бедру.

— Дядя, да как же так? — в голосе появилась фальшивая обида. — Я ехал столько времени, а вы хотите просто выставить меня за дверь? Какие у вас, право, могут быть дела? — он усмехнулся, в тоне зазвенело пренебрежение.

— Достаточно, Валентин! — старик резко выпрямился, голос его окреп, и в нём прорезались повелительные нотки.

— Да знаю я, знаю, — процедил Валентин, — всё это из-за этой… этой… — он запнулся, глядя в сторону, и язык, кажется, предал его. — Ну, неважно!

Губы барона дрогнули, сжались в тонкую нитку. Он всё понял.

— Значит, уже доложили, — произнёс он медленно, с тяжёлым, почти горьким вздохом. — Понятно. Моя внучка…

— Чушь! — перебил Валентин резко. Его вежливость рухнула, оставив на лице только презрение. — Какая, к чёрту, внучка?! Все прекрасно знают, что никаких внучек у вас не было! Если бы ваша жена и сын были живы, они бы давно дали о себе знать! Это моё наследство, а эта девка просто хитрая самозванка! — он сделал шаг вперёд, ядовито понижая голос. — Обманула вас, старого дурака, своим напускным благочестием!

Он усмехнулся, криво, зло, и добавил почти шёпотом, но так, что слышно было всем:

— Грустно видеть, как острейший ум прошлого века теперь верит любой первой встречной. Печальное зрелище, дядя.

Я стояла на лестнице, вцепившись в перила, чувствуя, как в груди закипает злость. Кто такой этот Арсений Петрович, я пока толком не знала, но так говорить со стариком подло и мерзко. Рядом Лель, прижав тонкие руки к груди, тихо всхлипнула.

— Вон! — голос мужчины, ещё секунду назад нарочито спокойный, вдруг разорвал воздух и прокатился по холлу гулом — Вон из моего дома! Сейчас же! Чтобы духу твоего здесь не было!

Маска притворного участия окончательно слетела с лица Валентина. Глаза его сверкнули холодом, губы скривились.

— Вы ещё горько пожалеете о своём решении, — выплюнул он, и в каждом слове чувствовалась злоба, едва сдерживаемая ярость.

— Ты смеешь мне угрожать? — теперь тихо, но со льдом в голосе произнёс Арсений Петрович.

— Как можно, дядя… — прошипел Валентин, делая шаг вперёд. — Эта девка! Она разрушит всё, что вы строили! Опозорит вас, растопчет наш род! Но вы поймёте это слишком поздно! Когда приползёте ко мне, умоляя о помощи, я уже ничем не смогу помочь. Будет поздно.

— Пошёл к дьяволу! — голос старика стал хриплым, но звучал жёстко и категорично. Он вскинул руку, указывая на дверь — Я рву все связи с твоей семьёй. Все! Родственные, деловые, любые! Чтобы имя твоё не звучало под моей крышей! Чтобы духу твоего не было на моей земле!

Слова камнем упали в пространство, и в доме стало тихо. Из боковых коридоров начали осторожно выглядывать слуги, замирая в нерешительности.

Валентин медленно обвёл всех взглядом. Его глаза были холодными, как лёд, а губы растянулись в гадкой усмешке. Он сунул руку в карман, выпрямился и демонстративно неторопливо направился к двери.

Почти у выхода остановился. Повернул голову, и, глядя прямо в лицо барону, процедил:

— Не прощаюсь, дядя.

Арсений Петрович долго смотрел вслед удаляющейся фигуре племянника. Его взгляд был тяжёлым и усталым. Когда массивная дверь захлопнулась с гулким звуком, тишина опустилась на холл вязкая и немного неловкая.

Барон стоял неподвижно ещё несколько секунд, потом перевёл взгляд на меня, всё ещё застывшую на лестнице, и тяжело вздохнул.

— М-да… не так я хотел всё тебе рассказать, — сказал он наконец, устало проводя рукой по лицу. — Ну да ладно. Что уж теперь. Пойдём позавтракаем, а потом поговорим как следует.

Молча кивнула. Напряжение, висевшее в воздухе, постепенно рассеивалось, словно с каждой секундой дом возвращал себе привычное дыхание.

Пока мы шли, я осматривалась. При дневном свете особняк казался совсем другим. Вчерашние тени прятали его масштаб и красоту, а теперь я могла рассмотреть всё. Как описать его в двух словах? Свет и Простор. Высокие окна заливали холл мягким сиянием, потолки уходили вверх, а каждый предмет, каждая деталь — от гобеленов до бронзовых ручек — говорили о старинном достоинстве и заботе. И при этом в доме чувствовался не холодный лоск, а тёплый, почти домашний уют. Неожиданно я поймала себя на мысли, что мне здесь нравится. Очень.