Чужое имя, своя судьба

Глава 8

Мужчина поднялся с видимым усилием, обеими руками вцепившись в край стола. Его костяшки побелели от напряжения. Из его груди с трудом вырвался хриплый, надрывный вздох, едва слышный, прозвучавший скорее как болезненный стон. Он дал себе несколько долгих секунд, чтобы обрести равновесие, стоя неподвижно и прикрыв веки, прогоняя накатившую слабость. Только после этого медленно, осторожно развернулся и направился к единственному выходу из комнаты.

Старик старался не показать слабость и идти ровно, но каждый шаг давался ему с трудом. И эта попытка скрыть боль была почти трогательной в своей неловкости. Он, возможно, и сумел бы ввести в заблуждение кого-то другого, менее внимательного, но только не меня. Я столько лет была пленницей собственного тела, проживая каждый его каприз, каждую острую вспышку боли, что научилась читать язык чужих тел с пугающей точностью. По едва уловимому напряжению плеч, по тому, как непроизвольно сжимались губы, по осторожности каждого движения я видела, чувствовала, как ему сейчас больно.

Дойдя до кресла у стола в кабинете, он медленно опустился в него с тихим скрипом кожи, и, едва успев перевести дух, предложил:

— Давай поговорим.

Я коротко кивнула, не раздумывая. Внутренне была предельно собрана, прекрасно осознавая, что этот разговор не просто беседа. Я вполне отдавала себе отчёт, что от этого разговора будет многое зависит в моей дальнейшей жизни. Но и нервничать заранее не считала нужным. Был у меня один знакомый, который наперёд придумывал будущие трудности и заранее начинал о них переживать. Но зачем? Они же ещё не случились! А может, и вообще не случатся.

Арсений Петрович, устроившись удобнее за столом, посмотрел на меня. Его глаза, несмотря на усталость и боль, были острыми и цепкими.

— Я правильно понимаю, что ты не Ярослава Степановна Чернышова? — спросил он тихо, но очень отчётливо.

Я выдержала его взгляд. В голове пронеслись сотни вариантов ответа — от прямого отрицания до попытки уклониться или солгать. Но ложь сейчас казалась не просто бессмысленной, а даже вредной. Не знаю, что именно подтолкнуло меня, но я приняла решение ответить честно.

— Правильно, — подтвердила я, и в моём голосе не было вызова, только констатация факта, который сама ещё не до конца принимала.

Он кивнул, словно ожидал этого, но его взгляд стал ещё более пристальным. Его тон изменился, стал тише, почти требовательным, и я увидела, как он напрягся, ожидая ответа, который, видимо, был ему жизненно важен.

— Что последнее ты помнишь? — спросил он.

— Свиток, — ответила я, а секунду спустя, вспомнив нечто неразрывно связанное с ним, добавила — И надпись «выполнено».

— Хмм… Примерно так я себе это и представлял… — барон задумчиво произнёс эти слова, его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по мне с головы до ног, словно он пытался сверить живую картинку со своим внутренним образом. В голосе его была не столько уверенность, сколько усталое принятие, словно мой ответ на предыдущий вопрос расставил все точки над i в его давних предположениях. Он сделал жест, указывая на кресло напротив:

— Ну что ж, — произнёс он, его голос стал чуть глубже, — располагайся. Дождавшись, когда я уселась поудобнее и приготовилась к диалогу, он продолжил — История эта… старая. Долгая. И до горечи неприятная, но… — старик сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы окунуться в прошлое. — Когда-то я познакомился с чудесной женщиной, — произнёс он, и суровое лицо его на мгновение смягчилось, а морщины у глаз разгладились — До сих пор считаю, что встреча с ней — лучшее, что было в моей жизни. Я мечтал о ней, жаждал, чтобы она стала моей женой. Но моя семья, особенно отец, мой выбор не одобрила — тон его стал чуть жёстче — Елена происходила от знатного, но обедневшего рода, и этого ей не могли простить. Никаких других причин, кроме её «неподходящего» приданого, не было, но и этого хватало.

Меня было не остановить. Мы были молоды, влюблены, и нам казалось, что так будет всегда, что наша любовь пересилит любые преграды. Несмотря на все препятствия и открытое непринятие родни, мы поженились, — рассказывал мужчина. И хотя его взгляд был прикован к столешнице, я видела, как перед его глазами, словно живые, мелькают картины прошлого, сотканные из света и тени. — И всё у нас было почти замечательно. Почти. — он сделал паузу. — Единственное, чего нам не хватало — это детей. Мы хотели их отчаянно, но беременность у Елены никак не наступала. Год за годом наши надежды таяли, как дым, а давление со стороны моей семьи — то, что мы так старались игнорировать — росло. Но мы были молоды, полны сил, неисправимые оптимисты, как я уже говорил. Мы верили, что рано или поздно чудо случится, что судьба не может быть столь жестока к нам.

То, что произошло потом, — его голос стал почти неразличим, хриплым шёпотом, — разделило мою жизнь на «до» и «после». — Я сидела, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Его слова словно оживали, и вслед за рассказом мужчины перед моими глазами, как живые, проносились картины его искалеченной жизни. — Однажды мне понадобилось уехать. Почти на месяц. — В его голосе прозвучала горечь. — Урегулировать конфликт, связанный с семейным производством. Дело было неотложным, требовало моего личного присутствия. Расстаться с женой было невыносимо, но и от поездки я отказаться не мог. Елена плакала, прощаясь со мной, её слёзы прожигали мне душу. Сейчас я могу признаться, что в тот момент тоже с трудом сдержал бушующие эмоции. Если бы я только знал… если бы хоть на миг почувствовал, что вижу жену в последний раз! — он горестно вздохнул и с силой потёр грудь. Его лицо, и без того бледное от возраста и усталости, стало совсем землистым, а на лбу проступила крупная, холодная испарина.

Я забеспокоилась. Видимо, воспоминания отразились на и так не самом хорошем самочувствии мужчины, вызвав приступ. Сидела и лихорадочно соображала, чем могу помочь.

В этот напряжённый момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, ударившись об стену, заставив меня вздрогнуть. Резко обернулась к источнику звука. Сердце ёкнуло от неожиданности. А к нам в кабинет ворвался ещё один пожилой мужчина. Он был высок, с густой седой шевелюрой, которая торчала во все стороны, и живыми, пронзительными глазами, полными неукротимой энергии, которая, казалось, совершенно не вязалась с его возрастом. Он не шёл — он нёсся, почти бежал, его шаги были быстрыми и решительными.