Чужое имя, своя судьба

Глава 13

— Это Степан! — прошептала Лель побледнев. Сцепив обе руки в замок, она нервно прижала их к лицу.

Я вскинула бровь, с лёгкой насмешкой глянув на неё:

— Думаешь? Да ну, ты чего так всполошилась?

— Не люблю я его. И нехороший он человек, — выдохнула она, шепча, как заговорщица, — как глянет — так, будто внутри всё вниз проваливается. А теперь ещё и с Валентином связался.

Она резко шагнула ближе, почти вцепилась в мой рукав.

— Госпожа, только вы можете что-то сделать! Не отдавайте усадьбу Валентину! Из наших его никто не любит. А уходить не хочется. Это же теперь и наш дом. Привыкли.

Я нахмурилась.

— Ну, Арсений Петрович жив-здоров, — тихо сказала я, стараясь говорить спокойно, твёрдо, — И пусть живёт ещё много лет. Долго.

Лель опустила глаза. Нервно покачала головой. Приоткрыла рот, словно хотела возразить, но передумала и промолчала.

Я смотрела на неё ещё пару секунд, надеясь, что она договорит, но она только вытерла ладони о передник, пряча волнение за привычным жестом.

— Ладно. С этим разберемся позже. А пока я пойду в библиотеку. Если кто будет меня спрашивать — направь туда.

Нужно обустраиваться, а значит, нужны знания. А где их добыть? В книгах.

— Может, мне вас проводить? — Лель уже взяла себя в руки, но в голосе её всё ещё звучало беспокойство.

— Да лишнее это. Дорогу я помню. Неужели я до библиотеки дойти не смогу?

— Просто… — она чуть наклонила голову, голос её стал почти неслышным. — Не принято так, одной.

Сделала вид, что не расслышала. Выпрямилась, кивнула и вышла в коридор.

В доме стояла полуденная тишина.

Я шагала по коридору нарочито степенно. Пол был старый, скрипучий, в окнах играли блики осеннего солнца, а в воздухе чувствовалась слабая, еле уловимая смесь лаванды и воска для паркета. Дом дышал тишиной и пылью.

И тут неожиданно я нос к носу столкнулась со Степаном. Откуда он вынырнул непонятно. Мгновение назад коридор был пуст. Не иначе как караулил специально.

— Госпожа, — с ехидной ухмылкой и преувеличенно почтительным поклоном склонил голову он. — Получили?

Изображать удивление или недоумение не имело смысла.

— Если ты про конверт с угрозами, то да, — ответила я, сузив глаза. — Ждёшь благодарности?

— Нет, — губы его дёрнулись в полуулыбке, холодной и маслянистой. — Но советую отнестись к письму серьёзно. Некоторые предупреждения не лишены мудрости. Особенно когда речь идёт о таких, как вы.

Он произнёс «таких» с особым нажимом. Противно.

Я сделала шаг вперёд. Свет из большого окна упал ему на лицо, подчёркивая резкие скулы, землистую кожу, мешки под глазами. Он продолжал ухмыляться, будто знал что-то, чего не знала я.

— А ты, я погляжу, угрожать мне вздумал? — голос мой звучал ровно, даже спокойно, но внутри что-то сжалось в комок. — Тебя же, кажется, Степаном зовут? Так вот, послушай, Степан, если тебе показалось, что я испугаюсь, подумай ещё раз. Я тебя не боюсь. И уж точно не считаю, что ты имеешь право мне что-либо советовать.

Он удивился. На долю секунды. Видимо, рассчитывал увидеть испуг, слёзы, девичью растерянность. А получил прямой взгляд и железо в голосе, но быстро собрался.

Он отвёл глаза, чуть приподнял подбородок, как будто это могло скрыть его раздражение.

— Знайте, я не сам по себе тут. Вон вы думаете, я всего лишь слуга. А я уже давно кое-кому служу не за жалованье. И этот кое-кто скоро будет здесь хозяином. Всё меняется.

Вот оно. Вот откуда эта уверенность, это мерзкое внутреннее самодовольство, что сочилось сквозь каждую его фразу. Он чувствовал почву под ногами. Верил, что скоро весы качнутся в его пользу, и потому позволял себе слишком многое.

— Скажи своему хозяину, что...

Я недоговорила. По коридору приближались шаги. И Степан услышал их раньше меня.

— Прости... те, госпожа, ежели что не так. Это всё от малого ума, — скороговоркой проговорил он, сделав театральный поклон, и весело, почти игриво, подмигнул и, насвистывая, скользнул мимо в сторону лестницы.

— Мразь, — негромко пробормотала я ему вслед, провожая взглядом.

— Что тут происходит? — громко, с хрипотцой и чуть уставшей интонацией раздалось позади.

Я обернулась. Рядом стоял Антон Павлович.

Этот прохвост, Степан, увидел его раньше меня. И, как настоящий трус, умудрился ещё и напоследок подпакостить — мелко, но раздражающе. Интересно, станет ли он кланяться также низко, если бумаги действительно подпишут в мою пользу? Вряд ли. Такие, как он, лишь меняют хозяев, но не свою натуру.

Напряжение, державшее меня последние минуты, понемногу отпускало. Только тогда я заметила, в каком состоянии находится Антон Павлович. Он выглядел осунувшимся, каким-то уставшим.

— Что-то случилось? — спросила я негромко.

Доктор на секунду задумался, взгляд его стал внимательным, изучающим, но не враждебным. Затем он мельком оглянулся на ту самую дверь, из которой вышел.

— Да. Арсений Петрович чувствует себя нехорошо. Волнуюсь — произнёс он и медленно тронулся по коридору. Я последовала за ним, невольно подстраиваясь под размеренный шаг. — Я предложил ему немного отдохнуть. О делах поговорите позже. А пока… — он повернул голову ко мне. — Может, немного прогуляемся?

Я кивнула, решив, что книги подождут. А вот разговор с человеком вряд ли. Мы вышли в сад.

На улице воздух был влажным, словно дождь только что прошёл или собирался начаться. Ветер приносил терпкий аромат опавших яблок, перемешанный с сыростью земли. Всё вокруг дышало осенью: золотые листья кружились в воздухе, цеплялись за ветви и падали в траву, будто кто-то невидимый неторопливо подметал сад. Ночью опять подморозит.

— Когда-то здесь каждый сезон был настоящим праздником, — сказал Антон Павлович, не глядя на меня. — Арсений гордится своим садом. Он всегда ухаживал за ним, как за живым. И за фруктовыми плантациями тоже. А теперь всё будто бы… устало. Так же, как и их хозяин.