Чужое счастье в деревенском пейзаже

Глава 2. Великолепная Эстер

Ругаясь разом на себя, коробки, лестницу, жизнь и на весь этот нелепый разъезд в целом, Роман добрался, наконец, к подъезду, нащупал кнопку домофона, толкнул боком дверь и оказался на воле. На воле шёл дождь. Роман посмотрел вверх: там запутавшийся в ветвях ещё новогодний воздушный шар прыгал от ветки к ветке. Они с Асей даже хотели его освободить, но он прочно завис в районе четвёртого этажа — не вызывать же для этого пожарных! И с тех пор хоть и сдулся, но переживал все бури, метели, дожди и даже один ураган.

— Романсон!

Эстер, впрочем, он бы не пережил. Мысленно попрощавшись с шаром, Роман добрался до разваленного ярко-голубого тарантаса советского производства, где его уже поджидали зонт, открытый багажник и активная помощь златовласого торнадо модельного роста и модельной же внешности. Возвышаясь над Романом, торнадо решительно упаковало всё в багажник, с чувством его захлопнуло и влетело на водительское сидение. Роман примостился рядом, лихорадочно захлопывая зонт и пристёгивая ремень, а машина, чихнув и ругнувшись, уже выбралась из родной дворовой ямы, которая демонстрировала способности к выживанию даже после пятой замены асфальта за последние два месяца. Яма, как и воздушный шар, уже стала настолько привычным Роману пейзажем, что его охватила некоторая тоска, когда адская машина описала извилистый путь дворами через весь район и выбралась к проспекту, на котором Эстер уже, не стесняясь, вылетела на крайнюю левую полосу и включила Rammstein. Разгоняясь, обгоняя и кивая в такт, Эстер пела, перекрикивая вокалиста:

— Их ту ди ве-е-е-ер! Тут мир нихт ля-я-я-я-яйд!! Дас тут дир гу-у-у-у-ут… да куда ты прёшь, кретин?! В зеркало посмотреть не?!! А ляль-ля-ля-ль ди валь дер ква-а-аль…

Роман покрепче вцепился в дверную ручку. Он очень боялся примерно всего: что сейчас они непременно разобьются, что жизнь его пошла под откос, что он вдруг начнёт скучать по Асе и будет как в её любимых убогих мелодрамах ошиваться рядом или заявляться на работу с цветами… От одной мысли у него заныл желудок. Да что он такое думает? И о ком? О женщине, которая предпочла ему человека, покупавшего тоннами срезанные цветы — которые, между прочим, начинали умирать ещё до выноса букета из магазина.

К счастью, Эстер цветы были не нужны. Она всецело разделяла его убеждение о том, что это совершенно бессмысленная трата денег, а мягкие игрушки играют в жизни человека роль сборщиков пыли. 

— Если ты захочешь сделать мне приятное, лучше угости «Гиннесом» или дай денег, — без обиняков сказала она, когда они подготовили и отправили весь комплект документов — резюме, пачка рекомендаций, сопроводительное письмо — и он испытал непередаваемое желание причинить ей добро. За «Гиннесом» пришлось идти в паб, а из паба они, наконец, перекочевали в её постель — намного позже, чем предполагала Ася, увлечённая своим букетным мерзавцем. То, что он был мерзавцем, не вызывало ни малейших сомнений: кто ещё, спрашивается, будет так настойчиво и неприлично ухаживать за замужней женщиной? Вот ему, Роману, такое и в голову бы не пришло; да ему и изменять Асе пришло в голову только после того, как существование этого «Славика» обрело очертания широкоплечего высокого дебила. Почему Славик непременно дебил, Роман толком не мог объяснить даже себе — собственно, кроме цветов, он про него ничего и не знал, — но ему нравилось так думать, и к тому же Королева Марго (как он, едва познакомившись, стал звать Асину матушку) полностью разделяла его чувства. Он заметил, что Марго снова звонит, но решил подождать; разговаривать с ней под Rammstein он бы не рискнул, просить Эстер выключить музыку, когда та за рулём, тоже.

— Ромкинс, — приглушив немного боевых немцев, ткнула его локтем в бок Эстер на перекрёстке, — ты что не весел? Она тебя загрузила?

— Нет, — тут же, как мог бодро, отозвался он, поглядывая на её профиль. Дождь кончился, выглянуло солнце и подсветило лучами её лёгкие, пушистые волосы, скользнуло по длинным ресницам, пухлым губам. Такой, наверное, была в юности Бриджит Бардо, когда снималась в «И Бог создал женщину», не подозревая, что на всю жизнь впечатлит этим совсем юного Рому.

— Ну ладно, а то я сегодня к Виталику… Нет, не та песня, — заиграло что-то такое же боевое, но на ещё менее знакомом языке. Зарычал мужик, судя по звукам, распиливая гитару бензопилой. — Думаю, на этом мы с ним закончим. Знаешь, я больше не чувствую, что эти отношения удовлетворяют мои потребности. Думаю переключиться на Антона.

Вот что было в Эстер хорошо — Роман как собеседник ей был не нужен совершенно. Она могла успешно вести диалог со всеми одушевлёнными и неодушевлёнными предметами, предоставляя им отыгрывать отведённую роль.

— Угу, — сказал Роман.

— В Антоне, знаешь, всё-таки есть некоторое внутреннее содержимое. Правда, по большей части, это алкоголь, но! — взмахнула рукой она, заворачивая во двор, — иногда находятся мысли.

— Угу.

— Положим, не всегда эти мысли действительно содержательны и оригинальны. И надо признать, что его восприятие гендерных вопросов меня крайне тревожит, — она безупречно припарковалась. Роман привычно позавидовал. — Но с другой стороны, ему хотя бы не присуще стереотипное восприятие человеческой сексуальности, что выгодно отличает его от Виталика.

— Виталик заблуждается, — поспешно согласился Роман, выбираясь из тарантаса. В интересах Романа было, чтобы Виталик и все прочие Артёмы, Филиппы и Ахмеды заблуждались как минимум до вывоза всех вещей из квартиры. — Примитивное мышление.