Чужое счастье в деревенском пейзаже

Глава 5. Люди и рыбы

Роман ехал в метро, зажатый сонной утренней толпой, и сам сонно и мучительно пытался осознать, куда и зачем он едет. Ехал точно не на работу: после звонка королевы Марго он раскидал работу на сегодня по остальным и предупредил, что сегодня отсутствует по семейным обстоятельствам. Последняя часть прибавлялась уже на автоматизме; впрочем, тёща всё ещё считала его семьёй и отказ бы не восприняла. Дом так дом, клад так клад. Роман поехал бы и по менее внушительным поводам, чтобы развеяться и отдохнуть от переезда, мучительно неловких столкновений с Асей и рабочего процесса. Рабочий процесс в последнее время вызывал беспощадное желание убивать, желательно голыми руками, или как в тех голливудских фильмах, когда от одной пули все враги разлетаются по сторонам, кровь, кишки, враги повержены, и всё это под эпический саундтрек.

Эпические саундтреки он любил.

Гораздо больше, чем работу. Роман уткнулся в открытое на телефоне расписание электричек, старательно игнорируя уведомления и цифры непрочитанных сообщений в мессенджерах. Электронную почту он уже давно считал изобретением дьявола.

В электричке телефон ещё и зазвонил, а затем пришлось всё же выходить в еле ловящий посреди берёзок и платформ «Какой-то там километр» интернет. Последний, впрочем, решил его защитить, и Роману пришлось оставить попытки и сидеть вместе с дачниками всех сортов, от бабок с тележками и корзинками до заливающихся визгом младенцев. Всё это великолепие освещало солнце, поджаривая макушку через стекло и мешая читать Дарелла. Наконец электричка, ухнув, остановилась в Сергиевом Посаде, который Маргарита Феликсовна по старинке называла Загорском, вывалились из неё дети, рыбаки, пенсионерки, подростки с велосипедами и прочий разнообразный народ. Вывалился и он. Нашёл автостанцию, купил билет на автобус, пристроился у караулящей его толпы и вернулся к рабочим будням.

«Ни какого результата устраивающего не вижу!?!! ЭТО НОРМАЛЬНО?».

Это нормально, мысленно согласился Роман. Вот писать безграмотно, окончив среднюю школу и со встроенной уже в каждый будильник проверкой правописания, не нормально. В этом отношении Роман был непреклонен, и Ася его отношение разделяла: потом, не когда они познакомились, а когда уже стали жить вместе, рассказывала, что какие-то другие нероманы писали ей «симпотичная» и «что делаеш». Да и сейчас… то есть раньше, когда ещё… В общем, они иногда переписывались как два идиота, до сих пор где-то хранилось всё это, вместе с миллионом сообщений, фотографий и смайликов:

— кстате что на ужин я есть хочу???! —  выводил Роман, старательно избавляясь от заглавных букв.

— Ни чего незнаю, работать то надо…….. Люблю тя любимка

— Как-то беднененько. Два однокоренных почти подряд.

— ну зай ну чё ты??… хочеш бургер… Из Мака?!!!

— хочу, кисулька!!!! 

— Мои глаза! Прекрати. 

— Двойной бургер? И картошку?

— не ну я не знаю……. …

— Ладно-ладно. Без картошки.

— Жди:)

Автобус подъехал, остановился, шевельнул занавесочками, и толпа пошла брать его на абордаж. Роман признал заведомое поражение перед боевыми бабками, утрамбовывающимися со всем своим скарбом и вжимающих остальных в стены, и бледненько потащился за ними в надежде где-нибудь встать. Ему даже повезло уцепиться за поручень до того, как автобус заурчал, попятился, развернулся и, решительно разгоняясь, двинулся навстречу сельским красотам. Проплыли за окном белые стены Троице-Сергиевой лавры, появились золотые купола, а за ними синие в золотых звёздах, и потом всё исчезло, потянулись улочки из деревянных домов, а потом — поля, поля, поля, разбавляемые деревеньками, мостами через мелкие речки и причудливых форм советскими остановками. Иногда вокруг них Роман, как ни силился, не мог разглядеть жилых строений — лишь поля или непроходимый лес по обеим сторонам дороги — и тогда ему казалось, что люди, выбирающиеся из автобуса, собираются на этой остановке и жить; но люди, конечно, просто шли себе по невидимым тропинкам в неизвестную Роману жизнь. 

Жизнь же известная не оставляла его в покое.

— Я не буду делать это синим шрифтом на чёрном фоне.

— А я ей говорю, сделай уже любым!

— Они поставили цены в японских йенах.

— Это не продающая фотография!

— Что значит — «поиграйте со шрифтами»?

— А кнопка «узнать ещё» ведёт в гугл.

— А что мне делать, если у меня текста нет?

— Я выслала текст! Вчера в три часа ночи. Файл «финальное_совсем_28-9»

— В папке «Версия 1», «Версия 1.1» или в папке «Первая версия»?

— Объясните кто-нибудь ему, что нельзя использовать в продажах бизнес-тренингов шрифт для комиксов!

— Роман, я не могу работать с этими людьми.

— Он не может! А с тобой что, кто-нибудь может? Ты вчера три часа доказывал, что у сайта есть английская версия, и так её и не нашёл!

— Я какбы жду результат!!!!!

Роман смотрел на телефон с чувством глубочайшего отвращения. Сильнее всего в такие моменты хотелось сложить руки на груди крест-накрест и сказать: «Я в домике» — волшебное детское заклинание, защищающее от всего дурного во время игры, но никак не спасающее во взрослой жизни. Когда они с Мишкой сидели и мечтали о светлом будущем, он и не догадывался, что светлым внезапно станет прошлое, и он будет скучать по бессонным ночам, погоней за первыми клиентами и отмечанием оплаченного заказа пивом на кухонных табуретках. Разбогатели, купили стулья, технику, начали нанимать людей, Мишка превратился в Михаила Семёновича, отпустил бородку, выступал на IT-конференциях и обзавёлся аж тремя потомками. А Роман ностальгировал по временам, когда всю работу ещё можно было делать одному и хорошо. Почему-то у целой оравы это получалось криво, косо, и все они успевали переругаться за то время, пока он спал или обедал. Многочисленные труды по управлению командой, повышению мотивации, целеустремленности и KPI нагоняли на Романа сон и никак не объясняли, почему по отдельности, кажется, не совсем глупые люди вместе превращаются в непонятную массу, которая вместо решения проблем плодит новые. Мишка предлагал ему походить на какие-нибудь тренинги, но и без них Роман прекрасно мог сказать, что руководитель из него так себе, и он никогда не хотел вести людей в светлое будущее и мирить дизайнера Машу с менеджером Колей, отсутствием художественного вкуса у заказчика и в целом с несовершенством мира.