Чужое счастье в деревенском пейзаже

Глава 23. Бобёр выдыхает

Из жары вьетнамской Роман вернулся в жару московскую, душную и раскалённую, с горячим и словно плавящимся прямо под ногами асфальтом. Добрался до своей комнаты, завалился в гамак, стал изучать потолок. Паутина приветственно застыла на том же месте, где он её оставил месяц назад. Зато в остальном чувствовалось недавнее присутствие Васи: валялись книги по белой магии, свечи и ароматические палочки. Она съехала только накануне, о чём и сообщала размашистым почерком.

— Ну, привет, — мысленно сказал он паутине, вспомнив, что в прошлый раз мысли о паутине как-то привели к Эстер.

Но сейчас Эстер не было. В её комнате поселилась очередная девица, приехавшая покорять московские вузы, что-то репетировала нараспев, судя по звукам в коридоре. Полуголый сосед в дредах остался в качестве островка стабильности и сейчас жарил на кухне пельмени, насвистывая вопреки всем приметам что-то ленивое под нос. Куда испарилась Эстер, он сказать не мог, но байкера упомянул:

— Приходил, да… Балкон поправил.

Роман не помнил, какие проблемы были у балкона, но на всякий случай вышел на него, убедился — балкон как балкон, заставлен всяким хламом, открытый, с видом на детскую площадку, на которой верещали карапузы разных мастей. Солнце тут же стало обогревать Романа со всей своей тридцатиградусной мощью, и он вернулся внутрь. В квартире все чем-то были заняты, и только он никак не мог найти подходящей этому летнему дню деятельности. После нескольких недель непрерывной работы и бесконечного общения на миксе из языков и жестов тишина и спокойствие ощущались жизненной неправильностью, для исправления которой нужно было что-то предпринять.

Можно было навести порядок и уже снять несчастную — впрочем, наверное, вполне счастливую — паутину. Перебрать вещи, засунуть стираться грязное, перенести фотографии с карты памяти на жёсткий диск. Сходить в магазин и закупить еды. Подумать о том, как он будет жить дальше. Написать отчёт о поездке, выложить фотографии. Написать, в конце концов, Эстер — она же всё это активизировала. Заглянуть в рабочий чат, ужаснуться. Засесть разгребать рабочую почту…

Всё это никак не сочеталось с прекрасной летней погодой. Вот в такую надо было ехать в деревню! Не такая духота и жара, как во Вьетнаме, рыбалка…

Точно, рыбалка. Он нашёл контакт Яна в телефоне и, немного поразмыслив, спросил, на месте ли ещё дом и не ненавидят ли теперь того местные. С Яном, хоть они недавно познакомились, общаться было проще всего, как с человеком, с которым связывает лишь общий идиотизм.

Ян, впрочем, сходу не ответил, поэтому Роман заварил себе чаю, наколол туда льда из морозилки и вернулся в комнату. Написал заодно уж Эстер, как соратнице в спасении панголинов, и начал разбирать вещи, втайне надеясь, что сейчас кто-нибудь напишет или позвонит, и у него появится очередной повод забросить это занятие. 

Внешний мир упорно молчал. Роман запустил стирку и вынес мусор. Открыл список контактов, посмотрел на Асю — конечно, с именем на букву «А» она каждый раз попадалась на глаза — закрыл список контактов. Поставил копироваться фотографии. Нужно было, наверное, что-то сделать с пылью, но хотелось вместо этого завалиться в гамак или пойти гулять в парк. Эстер не отвечала; он решил сделать перерыв и нашёл её у себя в друзьях: ну конечно, она, Пётр и красочные пейзажи, судя по геотэгам — крымские. Разумеется. Красивая стройная женщина верхом на байке выглядела ещё сногсшибательнее, к тому же это значило, что технику Пётр всё же починил. Везунчик.

От этих мыслей Роман опечалился. От нежелающего остывать чая опечалился ещё сильнее. Хотелось, чтобы кто-нибудь прямо сейчас вошёл в квартиру и принёс ему, Роману, бутылку лимонада, лучше всего домашнего и лучше всего кувшин, а вместо этого его игнорировал даже Ян. Конечно, можно было написать Мишке и остальным, а за окном всё намекало на отдых, да и последние дни отпуска, зачем же?.. Вернуться к работе он ещё успеет.

Ответил, наконец, Ян: жизнерадостно сообщил, что всё замечательно. «Как шифр?» — поинтересовался Роман, снова укладываясь в гамак. Шифр пока не подчинялся. «Королева требует, чтоб до свадьбы решил» — «Как обычно. Новый муж?» — «Да нет, до Асиной». — «Уже скоро?» — написал Рома, внутренне обмирая — совершенно неожиданно для самого себя. — «Не знаю, но они съехались. Вася меня принудительно информирует». — «И она?» — «Да, намекает, что ей идти будет не в чем в загс, если клад не вычислим. Приедешь рыбачить?».

— Да погоди ты! — возмутился, глядя на экран телефона, Роман и вместо ответа полез снова в соцсети, высматривать Асю Петрову. Как интеллигентные и воспитанные люди, расставшиеся без битья посуды, они до сих пор были друг у друга в друзьях, но её новости во Вьетнаме, он, конечно, не читал.

Теперь зато картина обрушилась на него как водопад: великолепно красивые и счастливые Ася со Славиком смотрели на него с фотографий вместе и по отдельности, посещали кино и театры, мило дурачились и позировали на фоне фонтанов и дорогих ресторанных интерьеров. Ася и сложносочинённые блюда, Ася и Большой театр, Ася и бешено дорогое место на миллион-каком-то-там этаже, куда она всё хотела сходить с ним, Ромой, а он отнекивался — может, туда вообще не пускают людей в джинсах? 

Славик зато знал правила игры. Это в деревне он был неуместным элементом, а в родной городской стихии он выглядел даже уже не на сто, а на сто тридцать процентов — статный, широкоплечий, вписывающийся в любые заведения, и даже выражение лица — подходящее обстановке, не глупое и не заносчивое. Ася рядом с ним держала марку: наконец-то выгуливала все свои вечерние платья и бусы, хоть сейчас фотографируй на обложку журнала и назначай мисс чего-нибудь.