Чужой, далекий. Самый близкий

Глава 2

Машину перед домом с утра заметила, когда в магазин ходила. Подумала по делам кто-то к Корниловым заехал, как-то не верилось, что так скоро, а потом регион чужой на номерах увидела. Загуглила – Новосибирская область. Именно туда Артем к армейскому товарищу уезжал.

Судя по авто, дела у него идут неплохо. Интересно не женился ли? Нет. Наверняка нет, родителей бы в любом случае в известность поставил. Не мог он иначе. А если он только собирается и вообще не один приехал? Об этом даже думать больно.

«И не стыдно тебе? — призвала я себя к порядку. — У тебя Вовка есть, о нем и думай».

О Вовке не хотелось. О нем сейчас меньше всего думалось. Но он вскоре объявился, не вживую, по телефону.

— Ты во сколько приедешь? — невозмутимо поинтересовался он. С Вовкой мы встречались почти год, на его жилплощади в основном, он снимал квартиру в центре.

— Я не приеду, Вов, я тебе говорила, ты забыл? Алла Тимофеевна ждет меня, я обещала.

— А завтра я раньше десяти не освобожусь.

— Значит, увидимся в десять.

— Ты можешь приехать раньше, — напомнил он.

— Угу, — подтвердила я.

— А сегодня точно не приедешь, даже после этого своего ужина?

— Боюсь, засидимся до темноты, Вов. Сегодня не жди.

— Ок. Тогда до завтра.

Я попрощалась и отключилась, чувство стыда навалилось с новой силой. Объяснять Вовке истинную причину визита к Корниловым я не посчитала нужным. Зачем ему лишние подробности?  

Время тянулось медленно, остановилось как будто. Я два раза переодевалась, подкрасилась едва заметно, а потом на часы глянула и удивилась – пора. К дому Корниловых неспешным шагом двигалась, толкнула калитку и сразу на задний двор прошла.

Его присутствие скорее почувствовала, уверилась – здесь, а после боковым зрением уловила. Я на летнюю кухню юркнула, волнение унять, там Алла Тимофеевна суетится.   

— Вам помочь? — подхожу к ней.

— О, Лёлька! — восклицает она, слава богам негромко. Делает шаг в сторону, освобождая мне доступ к рабочей зоне, сует в руки нож и командует: — Огурчики порежь. Брусочками или кружочками, без разницы.

Я мою руки, прежде чем браться за дело, Алла Тимофеевна отступает к духовке, проверяет сидящий там пирог и снова подходит. Подхватывает со столешницы две тарелки, на одной из которых грузди, на второй розоватый, с белыми прожилками лосось и уносит их в беседку. Подозвать сына или меня прихватить с собой, чтобы мы поприветствовали друг друга, ей даже не приходит в голову – заботами забита.  

На заставленной снедью поверхности она находит для тарелок место, поправляет нарциссы в вазе, стоящей по центру, и обходит стол по кругу. Для возвращения в кухню избирает длинный путь — отказать себе в удовольствии и не пройти мимо сына не может.

Я прекрасно вижу его, сквозь витиеватый декор, режу огурцы и радуюсь этой передышке перед встречей. Можно смело подглядывать, не бросаясь в глаза: со стороны сада люди, находящиеся на летней кухне, просматриваются тенью.

Очерченные скулы, спадающая на лицо челка и не одного лишнего килограмма за эти годы. Всё так же подтянут, всё так же красив, разве только взгляд выдавал, что он снова стал старше… Но ведь и я уже не детка. Хотя, какая теперь разница? Ни-ка-кой.

Не лги.

Артем, зажав в руке стакан с виски, стоит под тенью яблони, рядом с ним Таня Митрофанова, девушка из их прежней компании, никаких чужих дам не наблюдалось. Смеются. Губы Татьяны, покрытые красной помадой, всякий раз широко растягиваются, девушка кокетливо дотрагивается волос и поправляет их. Она красивая. И яркая помада ей к лицу и накинутый поверх платья пиджак, Митрофанова явно готовилась к встрече с Корнеем.

Яркая помада — недопустимое для меня. И не потому что я такая несмелая, не идет просто. Я окинула взглядом свои джинсы и расстегнула пуговицы на рубашке. Майку оправила, чашки бюстгальтера приподняла, застегиваться обратно не стала – теплынь.

Мать Артёма подошла к ним, похлопала обоих по плечам, что-то произнесла. Мимолетное, переполненное внимания и нежности к своему ребенку. Она одобряла их хорошее настроение, благоволила ему. Если сыну хорошо в родительском доме, он явно задержится, прежде чем сбегать назад в свою новую, отдельную жизнь.

Я ещё раз оглядела себя и завязала рубашку узлом на талии.

— Что-то ещё? — спрашиваю у вернувшейся Аллы.

— Готово? — кивает она на огурцы и осматривается вокруг: — Всё, кажется. Ой, нет! Хлеб, Лёлька, хлеб! Он в корзине, а я пирог выну.

Пока я занималась хлебом, она вытащила пирог, критически осмотрела и прикрыла его полотенцем.

— Отдохнет пусть, — пояснила, шагнула ко мне и обняла. Неловко, сбоку, я даже развернуться к ней не успела, но ей всё равно, по-моему, было. Она жарко вздохнула и воскликнула: — Счастье-то какое, Лёль!

Я не ответила, хотя испытывала подобные эмоции, и просто ткнулась носом в её плечо. Запах духов терпко-сладкий вдохнула, с детства ещё знакомый. Обычно строгая, суровая даже, Алла Тимофеевна сегодня восторженную, суетливую гусыню напоминала.

— Ма, с кем это ты обнимаешься? — неожиданно услышали мы и повернулись.