Чужой, далекий. Самый близкий

Глава 2.1

У меня поджилки замерли — Корней в проходе. Он шаг вперед сделал, глянул на меня, чуть сведя брови, и взгляд этот словно под ребра забрался и пощекотал там.

— Сынок, — подалась ему навстречу мать, — это же Лёлька наша, неужели не узнал?   

— Мелкая? — распахнул он глаза. — Охренеть!

Наверное, следовало что-то сказать. «Привет» хотя бы, или на худой конец спрятаться за улыбкой, но я как парализованная стояла, прижимаясь бедром к столешнице, — ни слова вымолвить, не пошевелиться. Будто сама рухну или столешница отпадет, если шаг сделаю.

— Сын, — укоризненно произнесла Алла, — какая она тебе мелкая, выросла уже стрекоза.

И в интонации этой ни столько укора слышалось, сколько любви. Дескать, ладно тебе, сынок, перед девушкой неудобно. Он одним уверенным жестом стакан на стол бухнул, руки раскинул и в два прыжка возле меня оказался. А потом… потом за талию схватил, поднял и закружил.

— Мел-ка-я-я…

Я едва корзинку с хлебом рукой не сшибла, та покачнулась, но на столе удержалась. Вроде. По крайней мере, на пол ничего не падало, я бы услышала. Видеть уже не могла, волосы вокруг лица вились от его тряски.

И так смешно стало, так весело, как в детстве, когда он соседского пса «запрягал», чтобы тот меня на санках катал. «Ты мелкая, тебя он в легкую потянет», — втолковывал мне тогда. Или когда во время посиделок семейных он подмигивал мне, потом резко врубал магнитофон на всю катушку, что-нибудь из рока, а взрослые пугались и вздрагивали. И от подмигивания этого, и от заговорщицкого вида мне казалось, что Корней меня в свой «клуб» берет, в свою компанию, словно секрет у нас один на двоих, тайна. Я морщила нос, хихикала и млела. Вот и сейчас засмеялась. А «пусти» сказать не могу – нравится.

— Артём! Господи, ты её уронишь сейчас! 

Поставил меня так же неожиданно, как и подхватил, я даже качнулась. Он поддержал, чтобы не упала, ладонь мою перехватил и не выпускал, а у меня голова кругом, вот так бы всегда...  

— С ума сойти, Лёлик! — сделал он шаг назад, выпуская таки ладонь, и на меня уставился: — Это ж сколько я пропадал… небось, мать из-под балкона женихов гоняет тапками?

Артем улыбнулся, а я снова почувствовала себя девочкой. Маленькой, сопливой девчонкой над которой подшучивают любя. Такое положение вещей, понятное дело, не устраивало, пусть и «любя».

— Уехала она, вернее улетела, некому гонять.

— Куда?

— За счастьем, — пожала я плечами.

— Будет тебе, Лелька, — махнула рукой Алла Тимофеевна, внимание перехватывая. — Замуж Мариночка вышла и в Австралию улетела. Дочку, слава богам, вырастила, может и для себя пожить.

Это правда, мама действительно переехала жить в Австралию, когда мне двадцать исполнилось. Она и меня с собой звала, но я отказалась. Что я там в этой Австралии стану делать, с кенгуру хороводы водить?

— Вы тут закончили, мам? — обвел Корней взглядом кухню и пояснил: — Я у тебя Лёлика забрать хочу.  

Он кивнул на беседку, где скучала Митрофанова, Алла Тимофеевна вручила ему корзинку с хлебом и отправила нас восвояси.

 «Забрать» меня ему помешали. Вернулся Виктор Петрович, который ездил за своей матерью, Артем выскочил на дорожку встречать бабушку. Алла Тимофеевна подобралась, завидев свекровь, и шагнула вслед за ним. Мне остался лишь запах его одеколона, да забытый на столе стакан с остатками виски.

— А ну иди сюда, охламон! — громко скомандовала Валентина Степановна. Для убедительности стукнула тростью по плитке, хотя это лишнее, Артем и так спешил к ней. Он подошел, она съездила ему своей палкой по заднице, а потом в грудь лбом уткнулась. Прижалась, сухой рукой в рукав футболки вцепилась, словно опасалась, что тот убежит, похлопала по плечу и вздохнула: — Как же ты на Петю моего похож…

Я решила не мешать, поздороваюсь позже. Шагнула к столу, стакан взяла, повертела. Он пил из него буквально несколько минут назад. Пять, десять, не больше. Я поискала глазами место на краешке, которого касались его губы, и сделала маленький глоток. Виски приятно обожгло горло.

Не так уж он и плох, этот виски.