Чужой, далекий. Самый близкий

Глава 8 Артём

Квартира бабушки напоминала будуар закоренелой советской модницы. Бесполезные кожаные диваны на гнутых ножках, сидя на твердой поверхности которых невольно думаешь о пытках послевоенных лагерей, огромный буфет темного дерева, незыблемый и монументальный, как и памятники той эпохи. Тисненые обои на стенах казалось приклеены намертво, подобно хозяйке к своему старому креслу, реставрировавшему несколько раз. Обивка снова была новой, с летящим ангелочком на спинке, лишь гвоздики с круглыми шляпками вколачивались те же – живучие.

Сколько отец не предлагал ей сделать ремонт – сопротивлялась. От участка поблизости с нами и уютного домика с садом – тоже. «Успею к земле привыкнуть», — едко отмахивалась она и отец сдавался. Потому что бабка, как никто иной способна ставить в тупик собеседника. Мастер неловких ситуаций. Она может говорить вслух о чем угодно: громко, бесцеремонно, впрочем, может и подолгу молчать. Неделями, месяцами. С матерью моей, например, или заклятой своей подругой и соседкой по совместительству Клавдией Ивановной Жук, белоруской по происхождению. С матерью, подозреваю, молчала в воспитательных целях, а с подругой в виду разногласий по различным вопросам: от политики до засолки грибов. И это притом, что самостоятельно бабушка ни одного грибка в своей жизни не засолила. Этим у неё всегда Лена, помощница по хозяйству, занимается, бабка только бдит неусыпно и указания раздает, как следует действовать.

На моей памяти в убранстве квартиры лишь сменилась кровать и матрас в спальне — румынский раритет, с вскрытым местами лаком, хозяйка позволила заменить на агрессивного монстра с кованными набалдашниками — да тяжелые, душные портьеры исчезли. Последние благодаря Ленке. В какой-то момент находчивая помощница поставила ультиматум: или они или она. Стирать сама или сдавать в чистку эти «театральные занавеси» напрочь отказалась.

Чай организовал самостоятельно, бабушке тяжело ходить, придвинул её вместе с креслом ближе к столу и уселся.

— Ты не голоден? — сощурилась она. — Там в холодильнике минтай с рисом, Ленка вчера наготовила, погрей.

— Нет, ба, — отказался и спохватился: — Может, тебе разогреть?  

— Сиди, — махнула она рукой, — я в обед солянку доела, сытая. Да и наскучила мне еда, надоела. Так то, внучок. Более идиотского занятия не придумать, разве что нужду справлять вот.

— А как же все эти посиделки за чаем, — указал я на сервированный к церемонии стол и подмигнул: — Или рюмочка хереса за партией в нардишки?

— Пить не жрать – нечего и ровнять! — взвилась старушка и сплюнула воздухом: — Тьфу ты, стихами с вами заговоришь!

— Ба, что за тлетворное влияние на ребенка!

— Да попади ты под моё влияние, охламон, давно бы уже женился, а не скитался сиротой по миру!

Я мысленно скривился – сейчас мозги вправлять станет. И как-то так получилось, что сам её к подобного толка разговору подвел.

— Со скитанием покончено, а жениться… я ещё ту единственную не встретил, — отшутился. Бабушка макнула печенье в чай, вызвав тем у меня приступ нервного тика, и поинтересовалась:

— А может ищешь не там, ты по сторонам смотреть пробовал? Мой тебе совет, детка, ты на картинку-то поглядывай и в душе покопаться не забывай.  

— «Охламон», «детка» — не скажешь, что ты меня как взрослого, способного к созданию семьи мужчину проецируешь.

— Ну, зараза! — пожурила она, качая пальцем, и с нотой удовлетворения добавила: — Смотри-ка, прыти понабрался, однако.

От обмусоливания моей персоны она переключилась к жизни в целом, вспомнила деда, их крепкий нерушимый союз, а потом резко съехала к Вике. Конечно, она имеет полное право вспоминать, ведь это её единственная внучка была, только я не хотел. Может, эгоистично себя берег, не знаю, но обсуждать гибель сестры точно не входило в мои планы. Я и на кладбище, когда вернулся, в одного ездил намеренно, чтобы подобных разговоров не вести. Наверное, именно по этой причине и не торопился навещать старушку: если дома тема Вики – табу, то бабке до наших сентиментальностей по барабану, она правду матку рубить привыкшая.     

И почти подавленное чувство вины явилось, как по заказу, и болезненно сжало в груди – виноват. Как я мог просмотреть?..

Я старался слушать вполуха, абстрагироваться насколько мог, а как только появилась возможность заторопился смыться. Бабуля вполне спокойно отнеслась к моему бегству, зато вынудила меня торжественно поклясться, что вечер двадцатого я посвящу ей безоговорочно. У неё большие планы. Кроме званого ужина, гостей — Клавдию Ивановну, как я понял, и меня — ждало что-то вроде турнира. По нардам, естественно.

— И Ольгу прихвати! — гаркнула она, когда я уже метнулся к двери. — Я ей позвоню, чтобы на двадцатое ничего не планировала. Ты меня слышал?

— Разумеется, бабуль, — высунулся я из-за косяка. Улыбнулся и вернулся ещё раз чмокнуть старушку.

Идея прихватить Лёльку недурственна. Часть внимания переключит на себя, да и мне выносить не одну, а двух престарелых матрон куда сподручнее. Возможно, даже удастся избежать склоки, которую старушки непременно затеют.