Чужой, далекий. Самый близкий

Глава 9

Вовка звонил несколько дней кряду, я не брала трубку, тогда он заявиться решил. В зал ввалился, с дурацким букетом в руках, и жалостливо на меня уставился. Избавиться от него на этом этапе удалось — тихо выставила его взашей и вернулась к своим "бачатовцам".

Однако, невеста разом утратила интерес к танцам и полезла с вопросами, которые я проигнорировала, предложив не отвлекаться, но горящий, жаждущий различного рода сплетен и интриг огонек в её глазах казалось не унять. Жених обрадовался — отстали наконец обе — и уселся прямо на пол, выдохнув и вытянув ноги, занятие разваливалось на глазах.

В общем, мои танцоры засобирались, предварительно условившись о новой встрече. Но и прежде чем выйти и прикрыть за собой дверь, невеста не желала сдаваться: У вас свидание, да? Это ваш поклонник, да? Я неопределённо помотала головой и поспешила проститься.

 Около сорока минут я послонялась по опустевшему центру, не застав никого из своего круга общения, и только после решилась спуститься к парадному. Глянула сквозь панорамные окна, Мухина не наблюдалось, и решилась наконец выйти. Честно сказать, застать его и не рассчитывала, сомневалась, что он выкроил достаточно времени между репетициями, но застала. Вовка под лестницей стоял. Случайно, намеренно ли, не знаю, спрашивать его об этом, разумеется, не стала.

— Лёль, — со стоном протянул он и поплелся следом. Нагнал меня почти у фонтана, я довольно стремительно шагала, делая вид, что мы незнакомы, и ухватить за руку попытался: — Да, погоди ты!

— Ты зачем пришел? — развернулась я. — Кажется, мы всё выяснили.

— Лёль… — снова повторил он и букет мне вручить попытался.

Странный, как будто цветы как-то способны повлиять на ситуацию. Они её даже смягчить не в состоянии. Вовка предсказуемо попытался прощения выпросить, а потом — с ума рехнуться! — о свадьбе заговорил.  

— Вова, не пойму ты сам идиот или меня за идиотку принимаешь? «Белое платье и всё такое…» — процитировала его я и предприняла попытку сбежать. Он всё-таки схватил меня за руку, развернул к себе, мешавший веник подмышку сунул:

— Да пойми ты, это всё не серьезно, я на тебе женюсь!

— Будто я сплю и вижу, когда сей долгожданный момент наступит! Совесть ты потерял, Вова. Безвозвратно кажется, и пропажа восстановлению не подлежит.

— А как ты думаешь в наше время карьеры строятся? Глупо не использовать шанс. Или я, по-твоему, должен был прозябать в каком-нибудь ДК? — спросил он и осекся, понимая – лишнего сморозил. Но мне всё равно было, я уже неоднократно слышала от него о том, что мое устройство в центр культуры, мягко говоря, не самое удачное. Может, я и не честолюбива ни капли, но спать ради места под солнцем точно ни с кем не собираюсь. И больше даже не из-за обиды, а скорее прекратить бессмысленное пребывание на площади, в его компании, высвободила руку и довольно грубо ответила:

— Слушай, отвали а. Строй свою карьеру, только ко мне не приезжай больше, не отвлекайся, ладно, Вов. Вдруг ещё какой шанс профукаешь.

Я обогнула фонтан и двинула к дороге, Мухин семенил следом. О любви талдычил, потерять меня не хотел. Букет ему явно мешал, тот догадался - не приму или жест захотел эффектный сделать и пристроил его в ближайшую урну у скамейки, снова нагнал и заныл:

— Я больше так не буду, Лёль, честно. А поехали кольцо тебе купим? Деньги есть, я отложил немного.

— Ты в столицу поезжай, Вов, — предложила, — уж там развернешься… Я за тебя порадуюсь, честно-честно.

Мухин скривился, но словесно проигнорировал мой сарказм. Брови домиком сложил и предпринял ещё одну дурацкую попытку меня задержать – на колени бухнулся. С каким-то излишним пылом, комично даже, словно неумело драму изображал, а за коленки его и вовсе переживать не стоило, Вова танцор и он отлично знает, как это проделать безболезненно. «Понахватался в театре», — успела подумать я, как услышала сбоку:

— Оленька, этот рыцарь вам не докучает?

Друг Артема словно из ниоткуда появился. Хотя, почему из ниоткуда, дорогу перешел вероятно, мы в конце площади уже, у газона перед тротуаром торчали. Просто он так неожиданно возник рядом, небрежно сунул ладони в карманы брюк и с легкой усмешкой на нас уставился. И художественно взъерошенный ежик волос, и снисходительность во взгляде том, каждая деталь, каждая мелочь такой уверенности ему прибавляли, что Вовка рядом с ним ещё более жалким и незначительным смотрелся. По-моему, он и сам об этом сообразил, одним движением выпрямился и рявкнул:

— Слышишь, мужик, шел бы ты не видишь мы разговариваем!

А потом до него дошло...

— Оленька? — удивился Мухин и на меня с немым укором уставился. Ситуация сложилась нелепой. Ссориться при стороннем наблюдателе глупо, а Моргун занял позицию именно наблюдателя, с этой своей ухмылочкой на лице, сбегать показалось нелепо. Я пожала плечами и ответила:

— Если ждешь каких-то объяснений – напрасно. Если ты ждешь, что я вас представлю - тоже мимо.  

— Так вот почему ты меня слышать не хочешь... — осенило глупостью Мухина, а я на секунду задумалась – может в этой мысли зерно есть? Как бы я себя вести стала не вернись Корнеев на родину? Дала бы Вовке шанс всё исправить, о котором он так просил?

Нет, пожалуй. Тут и копаться в себе не следует, Вовка противен враз стал. Реанимировать эти отношения – дохлый номер.

— Быстро ты сориентировалась, — хмыкнул Вовка, — или давно уже, просто я, как дурак, не знал?

— Молодой человек, закругляйтесь дурить и впредь, — посоветовал ему Моргун. — Сворачивайте свои грязные намеки и прощайтесь, если вы не заметили, то я вам поясню: Оленька не желает с вами общаться. Или я не прав?

Последний вопрос он адресовал мне, словно уточнял: я правильно расценил ситуацию? Я предпочла отмолчаться, не хотелось топить Вовку глубже, его и так от «Оленьки» выворачивало, но и молчание мое не понравилось. Они некоторое время оба глазели на меня, так будто от моего слова, как минимум зависели их жизни, Макс ожил первым, протянул мне руку, ладонью вверх, и предложил: