Чужой муж

Пролог

Воздух в спальне стал другим.

Она поняла это ещё до того, как открыла глаза. Тот особый, ночной воздух комнаты, в котором она засыпала каждую ночь последние три года, — смесь лавандового кондиционера для белья и крема для рук, — исчез. Вместо него в лёгкие втекало что-то чужое. Холодное. С примесью улицы и мокрой хвои.

Окно было закрыто. Она знала это точно. Муж всегда проверял перед отъездом.

Не открывай глаза. Если не откроешь — ничего не случится.

Она лежала на правом боку, спиной к стене и лицом в сторону двери. Затылком она чувствовала пустоту комнаты. Или не пустоту?

Тишина давила так, что заложило уши. В этой тишине должно было быть слышно только тиканье часов в гостиной внизу. Но сейчас она слышала другое.

Дыхание.

Чуть более низкое, чем её собственное. Чуть более редкое. Кто-то дышал с ней в такт, но с задержкой, будто прислушивался.

Сосчитай до трёх и повернись. Это просто игра воображения. Ты одна. Муж в Сингапуре. Ты одна.

Раз.

Она вспомнила, как вечером чистила зубы и смотрела на себя в зеркало. На ней была та самая шёлковая пижама, которую муж подарил на прошлый Новый год. Она тогда подумала: «Для кого я её надеваю? Здесь же никого нет».

Два.

Лампа на прикроватной тумбе погасла. Она точно её выключила? Или нажала не на ту кнопку? Она пыталась вспомнить, но память ускользала, как вода сквозь пальцы.

Три.

Она открыла глаза.

В комнате было темно, но не абсолютно. Луна пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из мрака знакомые очертания: край комода, спинку кресла у окна.

Кресла, в котором никто никогда не сидел.

Он сидел там.

Чёрный силуэт на фоне серого прямоугольника окна. Безликий. Бесформенный. Только очертания плеч и головы, чуть склонённой набок. Он смотрел на неё. Не на кровать, не в стену, не в пустоту. Прямо в глаза, которые только что открылись.

Она хотела закричать. Она всегда думала, что в такой момент закричит. Но горло сжалось в тугой, сухой узел. Воздух царапнул трахею и застрял где-то в груди.

Он не шевелился.

Она видела только тень. Но всем телом, каждой клеткой кожи, покрывающейся ледяными мурашками, она чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Спокойный. Голодный.

Кто ты? Что тебе нужно?

Слова бились в голове, но губы не размыкались. Она вцепилась пальцами в одеяло, сжимая шёлк так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев — оглушительно, предательски громко.

А он просто сидел.

Минута. Две. Вечность.

Она не моргала. Боялась, что если закроет глаза хоть на секунду, он окажется рядом. На краю кровати. Склонится над ней.

Запах хвои стал сильнее. Или ей казалось?

Потом силуэт качнулся. Чуть-чуть, будто ветер качнул штору. Но шторы были неподвижны. Он просто изменил позу. Устроился удобнее.

Она зажмурилась.

Это был животный, детский страх — страх перед тем, что в темноте. Если не вижу — значит, нет. Если закрою глаза — он исчезнет.

Она сжимала веки так сильно, что в глазах вспыхнули оранжевые круги. Она считала про себя. Шептала молитву, которую не вспоминала двадцать лет. Она ждала, что сейчас холодные пальцы коснутся её щиколотки, сожмут горло, закроют рот.

Ничего не происходило.

Тишина стала ватной. Дыхание исчезло. Или она перестала его слышать из-за собственного пульса?

Неизвестно, сколько прошло времени. Может, несколько секунд. Может, час.

Когда она решилась открыть глаза, в комнате был серый предрассветный свет.

Кресло у окна было пусто.

Она села на кровати, дёргаясь от каждого шороха. На тумбочке горел ночник. Она не помнила, чтобы включала его. На полу, у кресла, лежала тёмная еловая иголка. Маленькая, почти незаметная на светлом паркете.

В доме больше никого не было.

Через три дня соседка, заходящаяся в крике по телефону, сказала ей, что жену бизнесмена из пятьдесят первого дома нашли мёртвой. В собственной спальне. Без следов насилия. Сердце. Просто остановилось сердце.

Камеры наблюдения зафиксировали только тень. Тень, которая вошла в дом и не вышла обратно.