Чужой муж из зеркала.

Глава 3(Антон)

(от лица Антона)

Я влетел в школьный двор за полчаса до начала бала. Рубашка прилипла к спине, галстук, который я повязал еще в автобусе, душил, а ноги гудели так, словно я не сидел четыре часа в трясущемся «Икарусе», а бежал за ним следом. Но внутри у меня все пело.

Батя был в надежных руках. Профессор, к которому я попал благодаря Вериному конверту, оказался мужиком строгим, но деловым. Он осмотрел отца, поцокал языком и сразу определил в палату. «Вовремя привезли, парень, — сказал он мне на прощание, пожимая руку. — Еще бы неделька — и все, пиши пропало. А так — вытянем».

Я чувствовал себя победителем. Я спас отца. Я успел. И теперь я бежал к Лизе, чтобы разделить эту победу с ней.

В кармане брюк, обжигая бедро через тонкую ткань, лежала маленькая бархатная коробочка. Не кольцо — на кольцо, достойное Лизы, я еще не заработал, да и рано нам пока. Там был серебряный кулон: тонкая цепочка и подвеска в виде голубя, расправившего крылья. Я купил его на последние деньги, сэкономленные на обедах и подработках грузчиком на овощной базе. Продавец в ювелирном сказал, что голубь — символ верности. Это было именно то, что я хотел сказать Лизе. Что бы ни случилось, я буду верен ей. Всегда.

Я забежал в школьный туалет, чтобы привести себя в порядок. Зеркало над раковиной было заляпано брызгами и исписано маркером — классика жанра. Из него на меня смотрел взъерошенный парень с кругами под глазами, но с такой счастливой улыбкой, что она, казалось, светилась в полумраке. Я плеснул в лицо холодной водой, пригладил волосы пятерней и поправил узел галстука.

— Ну, Красильников, — сказал я своему отражению. — Не облажайся. Сегодня твой вечер.

В актовом зале уже гремела музыка. Динамики хрипели, выплевывая басы популярного хита, от которого дрожали стекла. Воздух был густым, влажным, пахло дешевым лаком для волос, духами и разгоряченными телами.

Я искал ее глазами в толпе одноклассников, разодетых кто во что горазд. Парни в мешковатых костюмах, купленных «на вырост», девчонки в платьях с кринолинами, похожие на пирожные с кремом.

И тут я увидел ее.

Лиза стояла у стены, возле больших кадок с фикусами. Она была одна. В своем нежно-голубом платье, простом и летящем, она казалась здесь чужой — слишком чистой, слишком настоящей среди всего этого блеска и мишуры. Она теребила край пояса и смотрела на вход, явно высматривая меня. В ее глазах была тревога.

Я стал пробираться к ней, расталкивая танцующих.

— Лиза! — крикнул я, перекрывая музыку.

Она вздрогнула, обернулась. И ее лицо озарилось такой радостью, что у меня перехватило дыхание. Вся обида, вся тревога последних дней исчезли в один миг.

— Антон! — она бросилась мне навстречу, не обращая внимания на взгляды.

Мы столкнулись посреди зала, и я подхватил ее, прижимая к себе. Она пахла яблоками и дождем — ее любимый шампунь.

— Ты успел... — прошептала она мне в плечо. — Я боялась, ты не приедешь.

— Я же обещал, — я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Батя в порядке. Его положили, будут готовить к операции. Все хорошо, Лиз. Мы справились.

— Слава богу, — она выдохнула, и я увидел, как расслабились ее плечи. — Прости меня, Тош. За тот разговор у калитки. Я дура была. Ревновала на пустом месте.

— Забыли, — я поцеловал ее в висок. — Ты самая лучшая. И самая красивая здесь. Все остальные просто массовка.

Она засмеялась, и этот смех был для меня лучшей музыкой.

Заиграл медляк. Scorpions, "Wind of Change". Вечная классика школьных дискотек. Я потянул Лизу в центр круга. Она положила руки мне на плечи, я обнял ее за талию. Мы двигались медленно, не попадая в такт, но это было неважно. Важно было только тепло ее тела и то, как она смотрела на меня — с абсолютным доверием.

Я краем глаза заметил, как на нас смотрят. Учителя умилялись, одноклассницы шептались. Мы были «той самой парой», примером для подражания. Ромео и Джульетта местного разлива, только с хеппи-эндом.

И вдруг я почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Обернулся.

У стола с напитками стояла Вера.

Она была в красном. Платье в пол, с открытой спиной и разрезом до бедра. Она выглядела не как школьница, а как кинозвезда на красной дорожке. В руке она держала бокал с чем-то золотистым. Она не танцевала, не смеялась с подружками. Она смотрела прямо на нас.

Наши взгляды встретились. Вера чуть приподняла бокал в немом салюте и улыбнулась. Улыбка была странной — не злой, не доброй, а какой-то... выжидающей. Словно она знала что-то, чего не знал я.

Музыка стихла. Объявили перерыв.

— Фух, жарко, — Лиза обмахнулась ладонью. — Я пить хочу. Схожу к Ане, она вроде лимонад брала. Ты будешь?

— Не, я пока тут отдышусь. Иди.

Я проводил ее взглядом. Мне нужно было собраться с духом, чтобы подарить кулон. Я хотел сделать это красиво, может быть, когда мы пойдем встречать рассвет.

Я отошел к открытому окну, пытаясь глотнуть свежего воздуха. Голова немного кружилась от недосыпа и эйфории.

— Скучаешь, герой?

Я вздрогнул. Рядом, как из-под земли, выросла Вера.

Вблизи она выглядела еще эффектнее. Красное платье облегало ее фигуру как вторая кожа. От нее пахло теми же сладкими духами, что и тогда, у машины, но сейчас к ним примешивался запах шампанского.

В руках она держала два пластиковых стаканчика.

— Держи, — она протянула мне один. — Шампанское. Настоящее, «Советское». Папа ящик подогнал для учителей, а я пару бутылок стянула.

— Вер, я не пью, ты же знаешь, — я попытался отказаться. — И так голова чумная с дороги.

— Да брось, Тош! — она качнула головой, и ее длинные серьги звякнули. — Это же за здоровье Сергея Петровича. За твоего отца. Я звонила папе, он сказал, профессор его хвалил. Говорит, крепкий мужик, выкарабкается.

Упоминание отца сработало безотказно. Вера знала, куда бить.

— Ну... если за отца, — я неуверенно взял стаканчик.