Чужой муж из зеркала.

Глава 4

Музыка в актовом зале гремела так, что вибрировал пол. Песня сменилась — вместо медляка заиграла какая-то бодрая попса, и толпа выпускников взревела, сливаясь в единый, дергающийся организм. Я стояла у стола с напитками, сжимая в руке два стаканчика с лимонадом. Пластик был липким, теплым и неприятным на ощупь.

Антона не было уже минут двадцать.

Сначала я думала, он просто вышел в туалет или покурить с парнями (хотя он не курил, но на выпускном всякое бывает). Но время шло, а его все не было.

Тревога, та самая, холодная и липкая, которую я гнала от себя весь вечер, снова зашевелилась в груди. Я поставила стаканчики на край стола, едва не опрокинув их, и начала пробираться сквозь толпу.

— Лизка, ты чего такая кислая? Танцуй! — кто-то из одноклассников, кажется, Сережа Петров, попытался схватить меня за руку. От него несло дешевым коньяком.

— Я Антона ищу, — я вырвала руку. — Ты его не видел?

Сережа пьяно хихикнул, подмигнув своему другу:

— Красильникова? Видел. Он с Верой Светлаковой вышел. Ворковали, как голубки. Кажется, ей плохело, а он ее, как рыцарь, поддерживал. Или наоборот... Кто их разберет, этих богатых.

Его слова царапнули меня, как наждачка по стеклу. С Верой. Опять.

— Куда они пошли? — спросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна.

— Да в коридор, куда ж еще. Там темно, романтика... — Сережа заржал, довольный своей шуткой.

Я не стала слушать дальше. Я бросилась к выходу, расталкивая танцующих локтями. Кто-то возмущенно вскрикнул, кто-то наступил мне на подол платья, но я даже не обернулась.

В коридоре было тихо и прохладно. После духоты зала этот воздух показался мне ледяным. Я остановилась, прислушиваясь. Тишина. Только басы музыки глухо ухали за дверями актового зала, как гигантское сердце.

Я пошла вперед, заглядывая в темные проемы кабинетов.

«Не накручивай себя, Лиза, — твердила я мысленно. — Ему просто стало плохо. Он устал с дороги. Вера помогла, она же друг. Она же лекарства достала».

Но память услужливо подсовывала другие картинки. Зимнее гадание. Хищная улыбка Веры. Ее рука на его запястье. «Суженый из зеркала всегда приходит за своим».

Я дошла до конца коридора. Кабинет литературы. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло сквозняком. Я увидела полоску лунного света, падающую на пол.

И услышала шорох. Тихий, интимный звук — шелест одежды, тяжелое дыхание.

Я замерла. Рука сама потянулась к дверной ручке, но пальцы онемели. Я не хотела это видеть. Я знала, что увижу, и молилась всем богам, чтобы ошибиться. Чтобы там был кто угодно — сторож, кошка, другая парочка.

Я сделала шаг и заглянула в щель.

Время остановилось. Мир, который я строила годами, наш маленький, уютный мир с планами на пединститут и общими мечтами, рухнул без звука. Рассыпался в пыль.

На первой парте сидел Антон. Мой Антон. Он не лежал в обмороке, ему не было плохо. Он сидел, обнимая Веру. Его руки — те самые руки, которые час назад гладили меня по спине, — теперь лежали на ее талии, на красном шелке ее платья.

Вера стояла между его ног, вплотную. Она прижималась к нему всем телом, запустив пальцы в его волосы.

И они целовались.

Это был не дружеский поцелуй. Не случайное касание. Это была страсть. Грязная, откровенная, животная страсть. Я видела, как Антон подался вперед, отвечая ей. Видела, как его голова откинулась назад, подставляя шею ее губам.

Меня словно ударили под дых. Воздух в легких закончился, и я не могла сделать вдох.

Они вместе. Все это время.

Слезы не потекли. Для слез было слишком больно. Внутри меня что-то выжгло, оставив только пепел и звенящую пустоту.

Значит, Вера не врала. Она купила его. Лекарствами, деньгами отца, своей красивой жизнью. А он... он продался. Мой честный, гордый Антон продался за дозу комфорта и красное платье.

В этот момент Антон открыл глаза.

Наши взгляды встретились.

Я увидела его лицо в лунном свете. Оно было странным — расфокусированным, пьяным. Но я не стала искать оправданий. Пьяный? Отлично. Значит, истина вылезла наружу. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке... и на губах.

— Лиза... — прохрипел он.

Его голос был слабым, жалким. Он попытался отстраниться от Веры, но она держала его крепко, по-хозяйски. Она тоже повернула голову и посмотрела на меня.

На ее лице не было ни стыда, ни испуга. Только торжество. Чистое, незамутненное торжество победительницы, которая наконец-то загнала добычу в угол. Она чуть улыбнулась уголками губ, и в этой улыбке я прочитала все: «Я же говорила. Он мой».

Меня затошнило. Физически, до спазмов в желудке.

Я не стала кричать. Не стала бить посуду или выдирать ей волосы. Я была слишком гордой для этого. И слишком разбитой.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать рвотный позыв, и попятилась.

— Нет... — выдохнул Антон, пытаясь встать, но его ноги подогнулись, и он рухнул обратно на парту, как марионетка с перерезанными нитками.

Жалкое зрелище.

Я развернулась и побежала.

Прочь от этой комнаты. Прочь от этого запаха лжи и дешевых духов. Прочь от него.

Коридор казался бесконечным. Я бежала, не чувствуя ног. Мои каблуки стучали по паркету, как выстрелы. Где-то на повороте я подвернула ногу, острая боль пронзила лодыжку, но я даже не притормозила. Одна туфля слетела. Я скинула вторую на ходу, оставшись босиком.

Так было даже лучше. Холод пола немного остужал горящие ступни.

Я вылетела на школьное крыльцо, едва не сбив с ног дежурного учителя.

На улице бушевала гроза. Небо раскололось надвое, молния озарила двор мертвенно-белым светом. Ливень стоял стеной, смывая пыль, жару и остатки моего детства.

Я шагнула прямо в поток воды.

Ледяные струи ударили по плечам, по лицу, мгновенно промочив тонкий шифон платья. Прическа, над которой мама колдовала два часа, превратилась в мокрые сосульки. Тушь потекла черными ручьями по щекам.