Чужой муж из зеркала.

Глава 6(Антон)

(от лица Антона)

Пробуждение было похоже на всплытие со дна мутного, заросшего тиной пруда. Сначала вернулись запахи — меловой пыли, старого дерева и чьих-то приторно-сладких, удушливых духов. Потом накатила боль. Голова раскалывалась так, словно череп сжали в тиски и медленно, с садистским удовольствием закручивали винт. Во рту пересохло, язык прилип к небу, а на губах был отвратительный металлический привкус, от которого мутило.

Я попытался открыть глаза,но застонал и зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Тише, Тош. Не делай резких движений.

Голос донесся откуда-то сбоку. Мягкий, воркующий, но от него у меня почему-то побежали мурашки по спине.

Я с трудом повернул тяжелую, гудящую голову и снова приоткрыл один глаз.

Я лежал на старом кожаном диванчике в кабинете литературы. Тот самый класс, куда меня привела Вера.

Рядом, на учительском стуле, сидела Вера.

Она не спала. Она сидела прямо, положив ногу на ногу, и смотрела на меня. На ней все еще было то красное платье, но теперь оно казалось мне не шикарным, а кричащим, вульгарным. Ее макияж был безупречен, ни единой смазанной линии, словно она и не провела ночь в душном классе. На плечах у нее был накинут мой пиджак.

— Воды хочешь? — она протянула мне бутылку с минералкой.

Я сел, превозмогая головокружение. Жадно припал к горлышку. Вода была теплой, противной, но я пил, не в силах остановиться, пока бутылка не опустела наполовину.

Память возвращалась кусками, вспышками, как кадры испорченной кинопленки.

Шум бала. Улыбка Лизы. Шампанское, которое дала Вера. Странный вкус. Головокружение. Коридор, который изгибался, как змея. Этот класс...

Меня прошиб холодный пот.

— Что было? — мой голос был хриплым, чужим, словно я наглотался песка. — Я... я отключился?

Вера вздохнула, поправляя мой пиджак на своих плечах. Жест был собственническим, интимным.

— Ты перебрал, Антош. Шампанское на голодный желудок, плюс усталость с дороги. Тебя развезло мгновенно. Я привела тебя сюда, чтобы ты продышался. А ты...

Она замолчала, отводя взгляд. На ее щеках появился легкий румянец. Искусный, театральный румянец.

— Что я? — внутри все сжалось от дурного предчувствия.

— Ты был очень... настойчив, — она коснулась своих припухших губ кончиками пальцев с алым маникюром. — Мы целовались. Ты говорил, что любишь меня. Что Лиза — это ошибка, детская привычка. А я — настоящая. Огонь.

Ее слова падали в тишину тяжелыми камнями, разбивая мою реальность.

— Нет... — выдохнул я, мотая головой. Боль в висках усилилась. — Не может быть. Я люблю Лизу. Я не мог такого сказать. Это бред.

— Мог, — жестко отрезала Вера. Ее голос вдруг стал стальным. — И сказал. И не только сказал. Ты обнимал меня так, что у меня синяки останутся. Если бы ты не отключился в самый ответственный момент... не знаю, чем бы все закончилось.

В голове вспыхнула картинка. Яркая, четкая, словно выжженная клеймом на сетчатке.

Дверь. Полоска света из коридора. И силуэт в голубом платье.

Лиза.

Она стояла там. Она видела нас.

— Лиза... — я вскочил на ноги, не обращая внимания на то, что пол уходит из-под ног. — Она была здесь! Она видела!

Вера не стала отрицать. Она кивнула, глядя мне прямо в глаза с пугающим спокойствием.

— Видела. Зашла. Постояла и убежала.

— И ты молчала?! — я заорал, хватаясь за голову. — Почему ты меня не разбудила? Почему не остановила ее? Почему не сказала ей, что мне плохо?!

— А зачем? — Вера пожала плечами. — Чтобы она опять закатила сцену? Она увидела то, что есть, Антон. Мы с тобой — пара. Мы подходим друг другу. А она... она просто сбежала. Как трусиха.

Я смотрел на Веру и не узнавал ее. Где та добрая подруга, которая давала лекарства для отца? Где та смешливая девчонка? Передо мной сидела чужая, холодная женщина, которая рассуждала о моей жизни, как о разыгранной партии в шахматы. И я в этой партии был пешкой.

— Ты... — я задохнулся от гнева и внезапной догадки. — Ты все подстроила. Шампанское... Оно было странным. Горьким. Ты что-то подмешала?

Вера рассмеялась. Звонко, искренне, запрокинув голову.

— Ты параноик, Красильников. Скажи спасибо, что я тебя тут не бросила валяться. Я сидела с тобой всю ночь, охраняла твой сон, пока твоя ненаглядная Лиза дрыхла в своей теплой постельке.

Я не стал дослушивать. Меня мутило от ее голоса, от ее духов, от ее присутствия. Я схватил свой пиджак, сдернув его с ее плеч, и, шатаясь, рванул к двери.

— Стой! Куда ты?! — крикнула она мне в спину. В голосе прорезались истеричные нотки.

— К ней! Я должен ей все объяснить!

— Поздно! — крик Веры догнал меня в коридоре, ударил в спину, как нож. — Она тебя ненавидит!

Я вылетел из школы.

Улицы Заречья были пустынны. Ветер гонял по асфальту мусор — обрывки лент, пустые бутылки, конфетти. Праздник кончился. Осталось только похмелье.

Я бежал, не чувствуя ног. Рубашка, расстегнутая на груди, хлопала на ветру. Я, наверное, выглядел как сумасшедший, но мне было плевать.

Главное — успеть. Главное — увидеть ее глаза. Упасть на колени. Вымолить прощение. Я скажу ей, что был одурманен. Что Вера лжет. Лиза поверит. Она должна поверить. Мы же любим друг друга.

Я добежал до дома Ветлугиных за десять минут, срезая углы через дворы. Легкие горели огнем.

Дом стоял тихий, сонный. Окна зашторены.

Я взлетел на крыльцо и заколотил кулаком в дверь.

— Лиза! Открой! Это я!

Тишина. Потом за дверью послышались шаркающие шаги.

— Кто там? — голос тети Вали, мамы Лизы, звучал глухо и настороженно.

— Тетя Валя, это Антон! Откройте, пожалуйста! Мне Лиза нужна!

Замок не щелкнул. Шаги затихли у самой двери.

— Уходи, Антон, — сказала она. В ее голосе не было привычного тепла, только усталость и ледяное отчуждение.

— Тетя Валя! — я прижался лбом к косяку. — Я все объясню! Это ошибка! Я не виноват!