Чужой муж из зеркала.

Глава10(Антон)

(от лица Антона)

Глава 10

Закат догорал, окрашивая реку в цвет венозной крови. Я сидел на старой коряге, которую мы когда-то называли «троном водяного», и курил. Дым был горьким, он драл горло, но это была привычная горечь. Такая же, как та, что жила у меня внутри последние пять лет.

Я приходил сюда каждый вечер. Это стало ритуалом, молитвой без слов. Я смотрел на темную воду, слушал шелест ивы и разговаривал с призраком. С той Лизой, которую я потерял.

Сегодня все было иначе. Воздух был наэлектризован, тяжел, как перед грозой. Где-то в поселке уже зажглись окна, но здесь, у реки, царил полумрак.

Хрустнула ветка.

Звук был резким, чужеродным в этой тишине. Я вздрогнул. Обычно сюда никто не ходил. Рыбаки сидели дальше, у моста, а молодежь предпочитала лавочки в центре.

Я медленно повернул голову, ожидая увидеть бродячую собаку или вездесущего мальчишку.

Сигарета выпала из моих пальцев, прожегши дырку в джинсах, но я этого не заметил.

В пяти метрах от меня стояла женщина.

Высокая, стройная, в светлом плаще, который в сумерках казался белым саваном. На ногах — дорогие ботильоны на каблуке, которые утопали в прибрежной грязи.

Я моргнул, думая, что это игра воображения, морок уставшего мозга. Но она не исчезла. Она стояла неподвижно, глядя на меня.

Лиза.

Но не моя Лиза. Не та девочка в ситцевом платье с веснушками на носу. Это была незнакомка. Чужая, холодная, пугающе красивая. Ее волосы были острижены в модное каре, лицо бледное, черты заострились.

Я поднялся, чувствуя, как деревенеют ноги.

— Лиза? — мой голос прозвучал хрипло, как карканье вороны.

Она молчала секунду, разглядывая меня. Я вдруг остро почувствовал свою небритость, свою простую клетчатую рубашку, свои мозолистые руки. Я был деревенским учителем, а она... она была с другой планеты.

— Привет, Антон, — сказала она. Голос стал ниже, глубже. В нем не было прежней звонкости, только металл.

— Привет... — я сделал шаг к ней, но она отступила, выставив невидимый барьер.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные метром пустоты и пятью годами молчания.

— Зачем ты пришла? — спросил я. Вопрос вырвался сам собой, глупый, ненужный.

— Хотела посмотреть, — она усмехнулась, и эта усмешка была кривой, злой. — Аня сказала, ты тут сидишь. Страдаешь.

— Аня много болтает.

— Возможно. — Она скрестила руки на груди, словно защищаясь от меня. — Ну, как поживает образцовый семьянин? Где Вера? Почему ты здесь один, а не с любимой женой?

Ее слова были пропитаны ядом. Она била наотмашь.

— Нет никакой жены, — сказал я тихо, глядя ей в глаза. — И Веры нет. Я один. Всегда был один, с тех пор как ты уехала.

Лиза фыркнула.

— Не ври мне, Красильников. Я не та дурочка, которой можно вешать лапшу на уши. Я видела вас. Тогда, в классе. Я видела, как ты ее целовал. Как ты держал ее.

— Ты видела то, что хотела видеть, — я шагнул ближе, игнорируя ее попытку отступить. — Или то, что тебе показали.

— Я видела правду! — ее голос сорвался на крик. Маска холодной леди треснула. — Ты предал меня! Ты продался ей за лекарства для отца, за красивую жизнь!

— Я никогда тебя не предавал! — заорал я в ответ. Во мне прорвало плотину. Пять лет я носил это в себе, пять лет я разговаривал с тишиной. Теперь я мог выплеснуть это ей в лицо. — Я любил тебя! Я бежал за твоим поездом, как проклятый, а ты закрыла шторку! Ты даже не дала мне шанса объясниться!

— А что тут объяснять?! — Лиза тряхнула головой, и ее идеальная укладка рассыпалась. — Ты был пьян! Ты хотел ее!

— Я был одурманен! — я схватил ее за плечи. Ткань ее плаща была дорогой, гладкой, холодной. — Я не пил, Лиза! Вера дала мне шампанское. Один стаканчик. И меня вырубило. Я не понимал, кто передо мной. Мне казалось, это ты! Я шептал твое имя, а не ее!

Лиза замерла в моих руках. Ее глаза расширились, в них плескался страх и недоверие.

— Ты врешь... — прошептала она, но уже не так уверенно. — Это удобно — свалить все на «одурманили». Мужская классика.

— Посмотри на меня, — я встряхнул ее. — Посмотри! Я похож на того, кто врет? Я пять лет живу в аду. Я не женился на Вере, хотя она умоляла. Я каждый день прихожу сюда и думаю о тебе. Если бы я хотел Веру, я был бы с ней. Но я здесь. Один.

Она смотрела. Жадно, внимательно вглядывалась в мое лицо, ища следы лжи. Я видел, как в ее глазах лед сменяется болью. Той самой, застарелой болью, которую не вылечили ни Питер, ни сцена, ни время.

— Ты поседел... — вдруг сказала она, коснувшись моего виска. Ее пальцы были ледяными.

— А ты стала красивой. Пугающе красивой.

Она опустила руки, и ее плечи поникли. Вся воинственность ушла, оставив уставшую женщину.

— Я так тебя ненавидела, Антон, — прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза, оставляя черную дорожку туши. — Я хотела тебя уничтожить. Стереть. Я училась быть жестокой, чтобы больше никто не мог сделать мне больно. А сейчас... я смотрю на тебя и не знаю, кто я.

— Ты Лиза, — я осторожно стер слезу большим пальцем. — Моя Лиза.

— Нет, — она мотнула головой. — Той Лизы больше нет. Она умерла на вокзале. Я теперь другая. У меня есть Клим.

Это имя резануло меня по сердцу.

— Клим? Кто это?

— Актер. Известный. Мы... вместе.

— Ты любишь его? — спросил я прямо.

Она отвела взгляд.

— Он хороший. Он заботится обо мне. Он предлагает мне роль.

— Я не спрашиваю, хороший он или нет. Я спрашиваю: ты его любишь? Так, как любила меня?

Она молчала. Ветер усилился, трепля полы ее плаща. С реки потянуло сыростью.

— Я не знаю, что такое любовь, Антон, — наконец сказала она. — Любовь — это боль. А с Климом мне спокойно. Безопасно.

— Безопасно — это для трусов, — сказал я жестко. — А мы с тобой не трусы. Мы выжили.

Я полез в карман джинсов. Пальцы нащупали холодный металл. Это был кулон.Я сегодня инстинктивно положил его в карман. Он был для меня как талисман. Как проклятие.