Чужой муж из зеркала.

Глава 11(Антон)

(от лица Антона)

В комнате пахло дождем и нами. Свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в занавесках, расчерчивая пол полосой бледного серебра. В этом полумраке Лиза казалась фарфоровой статуэткой, хрупкой и драгоценной, которую я боялся разбить.

Я опустил ее на кровать. Старая пружинная сетка скрипнула под нашим весом, и этот звук, такой домашний, такой знакомый, словно вернул нас в то время, когда мы были просто Антоном и Лизой. Без Питера, без Веры, без пяти лет молчания.

Я навис над ней, опираясь на локти, и смотрел в ее лицо. Ее глаза, огромные в темноте, блестели влажным блеском. Она провела ладонью по моей щеке, касаясь пальцами трехдневной щетины.

— Ты настоящий, — прошептала она. — Я боялась, что это сон.

— Я здесь, — я перехватил ее руку и поцеловал запястье, там, где билась жилка. — Я всегда был здесь.

Я медленно расстегнул пуговицы на ее мокрой блузке. Ткань липла к телу, холодила кожу. Лиза дрожала. Я стянул с нее одежду, слой за слоем, обнажая то, что так долго было скрыто от меня.

Она изменилась. Стала тоньше, изящнее. Исчезла та девичья округлость, появилась взрослая, острая красота. Но когда я провел ладонью по ее бедру, мои пальцы нащупали маленький шрамик на коленке — память о том, как она упала с тарзанки в девятом классе. Этот шрам был моим маяком. Он говорил мне: это все еще она. Моя Лиза.

Я наклонился и поцеловал этот шрам. Лиза судорожно вздохнула, ее пальцы зарылись в мои волосы.

— Антон...

В этом стоне было столько тоски, столько накопленного за годы голода, что у меня сорвало крышу. Я целовал ее плечи, ключицы, ямку на шее, чувствуя, как под моей кожей закипает кровь.

Это было не просто физическое желание. Это было возвращение домой. Каждое прикосновение стирало боль прошлых лет, выжигало обиды, заполняло пустоту.

Я снял с себя одежду, чувствуя себя неловким и грубым рядом с ее совершенством. Но Лиза потянула меня к себе, обхватив ногами за талию.

— Иди ко мне, — выдохнула она мне в губы. — Я хочу тебя. Сейчас.

И мир перестал существовать. Остались только мы двое в темноте старого дома, под шум дождя за окном.

(от лица Лизы)

Его кожа была горячей, как печка. После холода питерских ветров этот жар был ошеломляющим. Антон был земным, настоящим. От него пахло мужчиной, табаком и грозой.

Я забыла, как дышать. Я забыла свое имя. Я забыла все роли, которые учила. Здесь не надо было играть. Здесь можно было быть слабой, уязвимой, открытой.

Антон смотрел на меня как на богиню,боясь пошевелиться. В его взгляде было столько любви, что мне стало страшно. Я не заслужила этой любви. Я убежала, я предала нашу память...

— Прости меня, — прошептала я, когда волна удовольствия начала накрывать меня с головой. — Прости, что не верила.

— Замолчи, — он накрыл мой рот поцелуем, жестким, требовательным. — Ты моя. Только моя.

И я сдалась. Я растворилась в нем, в этом ритме, в этом скрипе кровати, в этом запахе. Я цеплялась за его плечи, оставляя следы ногтей, я кусала губы, чтобы не кричать на весь дом.

Это было как очищение огнем. Все, что было «до», сгорело. Осталось только «сейчас».

Когда мы затихли, переплетясь телами, я уткнулась лицом в его грудь. Я слышала, как бешено колотится его сердце. Оно билось в унисон с моим.

По моей щеке скатилась слеза. Антон почувствовал влагу, приподнял мою голову.

— Ты плачешь? — в его голосе была тревога. — Я сделал больно?

— Нет, — я улыбнулась сквозь слезы. — Это от счастья, дурак. Я просто... я думала, что больше никогда тебя не увижу,не почувствую твоих губ... Что я умерла внутри.

Он прижал меня к себе крепче, натягивая одеяло нам на плечи.

— Ты живая, Лиз. Самая живая из всех, кого я знаю.

Мы лежали в темноте, слушая, как дождь барабанит по крыше. Ветер стих, оставив после себя свежесть и покой.

— Расскажи мне, — попросил он тихо, перебирая мои короткие волосы. — Как ты жила там?

— Как робот, — честно ответила я. — Учеба, репетиции, работа. Я заполняла каждую минуту, чтобы не думать. Я стала успешной, Антон. Меня хвалили. Но внутри была дыра. Я пыталась заткнуть ее работой..

— Клим, — он произнес это имя с ревностью, но без злости. — У вас ведь ничего не было,я понял сегодня,ты наврала мне,чтобы позлить...

— Нет. Он... он похож на призрака. Я познакомилась с ним недавно..Знаешь, я ведь увидела его в зеркале. Тогда, у Матрены.

Антон напрягся.

— В том гадании?

— Да. Я увидела его лицо. И когда встретила его в Питере... я подумала, что это судьба. Что зеркало не врало. Но я ошиблась. Зеркало показало мне его, чтобы я прошла этот путь. Чтобы я вернулась к тебе другой.

Антон поцеловал меня в макушку.

— К черту зеркала. Судьба — это то, что мы делаем сами.

Я помолчала, водя пальцем по шраму на его груди (след от ожога, когда он чинил проводку).

— Антон... Я не могу просто так остаться.

Он замер. Его рука на моем плече сжалась.

— Ты уедешь?

— Мне нужно в Питер. У меня контракт с театром, съемки начинаются через месяц. У меня квартира съемная, вещи. . Я не могу просто исчезнуть, как пять лет назад.

— А если ты не вернешься? — его голос дрогнул. — Если этот город снова заберет тебя?

Я приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. Даже в темноте я видела в них страх. Страх потерять меня снова.

— Я вернусь, — твердо сказала я. — Я поеду завтра. Разорву контракт, соберу вещи Мне нужно две недели. Максимум три. И я вернусь. Навсегда. Я хочу жить здесь. С тобой. Я хочу, чтобы наши дети бегали по этому двору.

Антон выдохнул, словно сбросил тяжелый груз.

— Обещаешь?

— Клянусь. Тем самым голубем, которого ты хранил.

Он улыбнулся и притянул меня к себе для поцелуя.

— Я буду ждать. Каждый день буду ходить на станцию.

— Не надо на станцию, — я засмеялась. — Я позвоню. Или телеграмму дам.