Чужой муж. Книга первая

Глава 14

Наталья

— Ну чего ты ревешь? — сорванным слезами голосом, проговорила Алиса, стараясь подбодрить меня и прекратить наш совместный плач. — Хватит уже!

— Ты прилетела... — отстраняясь и вытирая щеки, озвучила радостно очевидное. — Я так по тебе скучала...

— И я, — не стала набивать себе цену сестра, искренне признаваясь в своих чувствах. — Нат, ты прости меня за то, что наговорила тогда!

— Забыли, — поспешила остановить ее, так как не стоило всё это стольких лет молчания и разлуки с ней, и сейчас я видела перед собой близкого человека, который сожалел о том же. К чему мне ее слова, когда в глазах читается гораздо больше? Там было столько сестринской любви и боли из-за той нелепой ссоры. Она всё бросила и приехала, наплевав на обиду и на гордость, а в случае с Алисой. такое дорогого стоит. — Я тоже не особо следила за выражениями.

— Девочки мои! — обнимала нас мама, тоже успевшая всплакнуть от счастья. — Как же хорошо на сердце стало! Больше не ругайтесь, а то измотали мне всю душу за это время!

— Не будем, — кивнула, уверяя ее.

— Мам, ну ты-то чего? — наигранно насупилась сестренка. — «Потоп, однако, будет».

Мы засмеялись над репликой из известного фильма, Алиска еще и попыталась интонацию оригинала передать. Мы всё же пообедали. За столом с мамой наперебой расспрашивали сестру о ее жизни, об их с Игорем отношениях и о здоровье Давидика. Мою ситуацию по молчаливой договоренности не трогали. Делали вид, что ничего не произошло, и я была этому рада. Что еще можно было дополнить? Да и какой смысл мусолить и так очевидные вещи? Душа ныла и кровоточила, но я держалась. Старалась говорить непринужденно и гнать прочь неприятные воспоминания.

Вечером пришел папа. Хмурый и суровый, он в отличие от Алисы и мамы не собирался ничего замалчивать или изображать.

— Значит, Лёшенька оказался безвольным и трусливым, — вынес своеобразный вердикт отец.

— Почему? — удивилась в ответ, обнимая своего самого любимого мужчину на свете. Для меня папа всегда был примером и идеалом: то, как он вел себя с мамой, как относился к нам, каким был в быту или с друзьями, всегда восхищало меня. Конечно, он был со своими изъянами или «тараканами», но я считала их незначительными: в конце концов, все мы странные по-своему. Однако на моей памяти он никогда не оскорблял маму и уж тем более не поднимал на нее руку.

— Потому, — сурово отозвался отец, гладя меня по голове. Владимир Сергеевич был мужчиной высоким, статным, и мы с сестрой всегда подкалывали маму вопросом: «Как ты такого красавца отхватила?» Его не испортил возраст, не появилось брюшко, неряшливость или залысины. Лишь седина тронула виски, и паутинки морщин нарисовали узоры возле глаз. — Поманили его — и побежал. Прятался, шифровался, а когда взяли за одно место, не смог даже достойно себя повести.

— Пап, — устало вздохнула я. — Что о нем говорить теперь? Бог ему судья.

— Вот, Наташка, поэтому он так себя и ведет! — рассердился отец. — Другая бы ему такой развод устроила, что он еще лет десять бы заикался и оглядывался, а ты? «Бог ему судья», — передразнил он меня. — Давай с тобой полечу: хоть кто-то ему в морду даст.

— Па! — возмутилась я. — Не надо!

— Ну, ты и придумал, Вов! — заволновалась мама. — Если ты его ударишь, там еще больше польется, и он еще обвинит во всем Наташу. Зачем ребенка подставлять?!

— Правильно, пап, — покивала Алиска, отпивая чай из кружки. — А лучше нанять кого-то, чтобы только кашу кушал с ложечки у своей звязды.

— Алиса! — шикнула мамочка на сестру, делая «страшные» глаза и призывая к порядку. Стоит ли говорить, что характером она пошла в папу, а я — в маму...

— А что ты ее ругаешь? — заступился отец за Алиску. — Мы с ней правильно говорим. Это вы готовы всем вторую щеку подставить, а люди наглые, им только повод дай! Это раньше главным качеством порядочность была, такие люди в чести были, а потом пришел капитализм, и все они вдруг лохами оказались. Как говорит молодежь, «стремно стало быть честными». Обмануть, своровать — вот нынешние установки «героев». Чем подлее человек, тем он популярнее и богаче.

— Ну, куда тебя понесло? — Мама закатила глаза.

— Это я чего, лох, что ли? — надулась больше для вида, прекрасно понимая, о чем говорит отец.

— Не-е-е, — покачала головой Алиска. — Ты лохиня. Не обижайся, но Алёша твой вел себя порой, как козел. Только «я», «я», «я», а ты ему угодить старалась, довела себя до точки. Сам дефективный, а вечно пел всем: «У Наташи проблемы». У него с головой проблемы! Как выяснилось, не только как мужик никакой, но и как человек — редкостное...

— Алиса! — не выдержала мама. — Вы семья или падальщики, что прилетели из ран поклевать? Ей и так тошно, думаете, она сама все это не понимает? Нате поддержка нужна, а не наша: «Я же говорила». Толку от этого? Меня много слушаешь? — переключилась она на насупившуюся сестру. — Вон. Игорек маме своей то машину взял, то долги закрыл. Ты у меня тоже лохушка, выходит?

— Давайте не будем, а то разругаемся, — предложила я примирительно. — Я свои ошибки осознала. Буду умнее, всё? И, пап, бить никого не надо, — предупреждающе посмотрела на него.

— Если Оксана еще раз позвонит по поводу дома, ты прости, но я прилечу, — поджав губу, упрямо проговорил он.

— Вова! — сокрушенно проговорила мама, закрывая глаза. Она не хотела, чтобы я знала, что свекровь уже и им нервы мотала.

— Эта Змеяна уже за денежки Алёши трясется? — усмехнулась Алиса: она после свадьбы маму Лёши иначе не называла. Еще и я укрепила ее «любовь», периодически рассказывая об отношении свекрови ко мне.

— Простите, что вам пришлось это слушать! — резко поднялась на ноги, сгорая от стыда. Лицо пылало, а внутри всё клокотало от злости на свекровь. — Дом ваш, и она последняя, кто может что-либо говорить по этому поводу. Я со своих гонораров на него накопила, это была моя мечта детства, чтобы вы жили у моря...