Чужой свет

Глава семнадцатая: Точка невозврата.

Капитан Дыбин шёл, задумавшись, по ненавистному теперь коридору базы, и каждый его шаг отдавался в висках тяжёлым, ритмичным гулом – отсчётом последних секунд его карьеры. Кулаки сжимались так, что старые костяшки, не раз ломавшиеся в драках и перестрелках, болезненно хрустели. Внутри бушевала ледяная, тошнотворная горечь. Вся ярость выгорела. Слова Кирона звенели в ушах, будто осколки стекла: «Добыча информации. Цель оправдывает средства.» Его бойцы. Сержант Андреев, всегда такой серьёзный. Молодой Нилин, у него только-только родилась дочь. Все они лишь средства для получения желаемого. Расходный материал, который списали без сожаления, как пустые гильзы.

На улице было прохладно – уже вечерело. База жила своей привычной, обычной жизнью: гул генераторов, призрачные огни в окнах лабораторий, где профессор Васильев, вероятно, уже копался в добытых данных. Мир, в котором чудеса инопланетных технологий оплачивались человеческими жизнями, оставленными на холодном полу в холодной темноте.

Подойдя к угрюмому внедорожнику цвета мокрого асфальта, он рывком открыл дверь.

– В штаб, – голос прозвучал глухо, как удар приклада по земле.

– Есть, капитан, – молодой водитель-сержант, новичок с ещё горящими глазами, бросил на него быстрый, полный неловкости взгляд и запустил двигатель.

Машина рванула с места, выбросив из-под колёс клубы пыли, смешанной с гравием. Городские огни за окном плыли размытыми полосами. Глаза Дыбина были пустыми. Он обдумывал доклад полковнику Норину, подбирал слова, цифры, факты. Но чем чётче выстраивалась картина провала, тем очевиднее становилась другая правда: он стал частью этого жестокого механизма. И твёрдое, как броня, решение материализовалась где-то в глубине души, вытесняя сомнения: «С меня хватит».

Машина остановилась у невзрачного пятиэтажного здания в спальном районе – неприметной коробки, за стенами которой вершились судьбы и подписывались смертные приговоры. Центр управления частной военной компанией.

Поднявшись на третий этаж, Дыбин остановился перед дверью с табличкой «А.В. Норин. Командующий операциями». Он вошёл без стука.

Полковник Норин, грузный, с лицом, словно высеченным из гранита многолетним командованием, сидел за массивным дубовым столом, изучая какие-то отчёты. Услышав скрип двери, он поднял взгляд, и в его маленьких, пронзительных глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Разрешите, товарищ полковник? – автоматически вырвалось у Дыбина, его собственный голос казался чужим.

– А, Валера. Проходи. Докладывай? – Норин отложил бумаги.

– Александр Викторович, – Дыбин встал по стойке «смирно», спина прямая, подбородок приподнят. Армейская привычка, ставшая броней. – Докладываю. Операция по захвату провалена. Личный состав… уничтожен. Полностью.

Тишина в кабинете стала плотной и вязкой, как желе. Норин медленно поднялся. Лицо его покраснело, словно облитое кипятком, а глаза налились тяжёлым, багровым гневом.

– Что? – прогремел его голос, от которого задрожали стеклянные фамильные безделушки на полке. – Как ты это допустил, капитан? Пятнадцать лучших бойцов!

– Александр Викторович, – Дыбин пересилил себя, глядя в эти бешеные глаза. Голос его стал тише, но твёрже. – Скажите честно. Вы знали?

Норин замер. Его взгляд на мгновение дрогнул, метнулся к плотным шторам на окне, затем вернулся к Дыбину.

– О чём? – спросил он, но в интонации уже не было прежней ярости. Была осторожность.

– О том, что это была не операция по захвату. Это была разведка боем. Их послали на убой, зная, что назад дороги нет. Лишь для того, чтобы раздобыть какие-то данные. Знали?

Полковник отвернулся, подошёл к окну, раздвинув шторы. Его широкая спина напряглась.

– У нас контракт, Дыбин, – сказал он наконец, глядя в ночь. – И ты это знаешь. Они ведут свою войну. Если это было необходимо, что ж иногда приходится жертвовать пешками, чтобы поставить мат.

– Это не пешки! – сорвался Дыбин, отбросив субординацию. – Это были люди! Мои люди! Их звали… – голос его предательски дрогнул. Он сглотнул ком, подкативший к горлу. – Я ухожу, полковник. С меня довольно.

Норин резко обернулся. В его взгляде не было ни злобы, ни упрёка. Было холодный расчёт.

– Валера. Остынь. Ты на взводе. Иди домой, выспись. Мы завтра всё обсудим. Без тебя нам не справиться.

Но Дыбин уже не слушал. Отдав честь, он вышел, тихо прикрыв дверь. Эта тишина была красноречивее любого хлопка.

Дорога домой пролетела в тумане. Он смотрел на огни кафе, на влюблённые парочки, на пьяного прохожего, поющего под луной. Мир, который они должны были защищать, и который сам не подозревал, какую цену за эту защиту платят в тени. Одна мысль сверлила мозг: «Норин не сильно удивился ужасным по масштабу потерям. Его реакция, будто бы была наигранной».

Водитель высадил его у скромного двухэтажного дома на окраине, в частном секторе. Дыбин машинально кивнул, отпустив парня. Он остановился возле порога своего дома, позволяя вдохнуть запах мокрой после дождя земли и сирени, растущей у него во дворе. Пытался очистить свой разум от тяжелых мыслей. Это не помогло.

В доме пахло одиночеством, пылью и старым деревом. Он не стал включать свет. Скинув куртку, он бросил её на стул, а затем плюхнулся на диван. Мысли, тяжёлые и спутанные, словно огромный клубок, давили на виски. Глаза сами собой закрылись.

Его вырвало из забытья чувство. То самое, которое много раз спасало ему жизнь в многочисленных битвах и операциях – внезапная, ледяная волна тревоги, зародившееся где-то в груди. Организм, отточенный годами службы, бил в набат ещё до того, как сознание успело обработать угрозу.

Дыбин вскочил с дивана, скользнув к окну. На улице бушевала настоящая гроза. Дождь хлестал по стёклам струями, гром грохотал, разрывая небо. И в этих вспышках ослепительно-белого света он увидел Их. Две сгорбленные, массивные тени, крадущиеся по мокрому асфальту его двора. Не люди и не звери. Нечто среднее, покрытое взъерошенной, тёмной шерстью, с неестественно длинными руками и перекошенными в звериных гримасах чертами. Они напоминали уродливые, дешёвые копии Кирона.