Чужой взгляд

Глава 25: Немая пленка

Ключ ко всему, как это часто бывает, нашёлся в самом неожиданном месте. Катя, отчаявшись, снова взяла в руки антикварное зеркало. Она рассматривала его, ища потайные отделения. И нашла. На обратной стороне, под бархатной подкладкой, была тонкая щель. С помощью ножа для бумаг она подцепила её. Под подкладкой лежала миниатюрная флешка, завёрнутая в вощёную бумагу.

Она вставила её в ноутбук, защищённый Денисом. На флешке была одна папка с видеофайлами. Домашнее видео. Семья Волковых: отец (суровый, редко улыбающийся), мать (красивая, но печальная), дети-подростки — Матвей и Анна. Последний файл был датирован днём пожара. Название: «Для памяти».

Катя нажала play. Камера, судя по ракурсу, была установлена скрытно на книжной полке в кабинете отца. На записи был слышен гневный голос Артёма Волкова: «Я устал от твоего непослушания, Анна! Архитектурный — и точка! Все эти твои картинки — детский лепет!» Потом голос Анны, срывающийся от слёз: «Я не хочу твою контору! Я хочу жить!» Грохот захлопывающейся двери. Щелчок ключа. Потом — долгая тишина, прерываемая всхлипываниями. Камера показывала пустой кабинет.

Затем в кадр вошёл Артём Волков. Он подошёл к окну, выглянул, потом сел за стол, опустив голову на руки. Он выглядел не тираном, а сломленным, усталым человеком. Потом он встал и ушёл. Ещё минут десять пустоты.

И тогда в кадр вошёл он. Матвей. Он выглядел взволнованным, его лицо было бледным. Он подошёл к двери, за которой была заперта Анна (дверь в соседнюю комнату, не на чердак), прислушался. Потом отошёл к камину, где на полке стояли декоративные свечи в подсвечниках. Он взял одну свечу. Его руки дрожали. Он зажёг её зажигалкой. И… поднёс к шторам у окна. Не касаясь. Просто стоял, глядя на то, как пламя колеблется в паре сантиметров от ткани. Лицо его было искажено такой мукой и такой яростью, что Катя замерла. Он что-то шептал, но микрофон не улавливал.

Потом он резко задул свечу, швырнул её в камин и убежал из кадра.

Видео на этом закончилось.

Катя откинулась на спинку стула, не в силах дышать. Матвей был в доме. После ухода отца. Он подошёл к огню. Он думал об этом. Но поджёг ли? Запись обрывалась. Где был Игнатьев-младший со своей канистрой? Когда начался настоящий пожар? И главное: видел ли это кто-то? Могла ли видеть Анна из-за запертой двери? И если да… что она подумала о своём брате-защитнике?

Правда оказалась страшнее любой выдумки. Матвей не был невинной жертвой. В нём жил демон, рождённый беспомощностью и яростью. Демон, который хотел сжечь весь этот ненавистный мир, где отец ломает сестру. И, возможно, в последний момент он не решился. А пожар начался позже, от брошенной канистры Виктора или по другой причине. Но в глазах Матвея, увидевшего последствия, вина за смерть сестры могла лечь на него. Двойная вина: за то, что не защитил тогда, на даче, и за то, что почти совершил ужасное сейчас.

Теперь Катя понимала его одержимость. Он искал не просто память сестры. Он искал прощения. И надеялся получить его через неё — через «воскресшую» Анну. А теперь, когда она отказалась играть эту роль и начала копать под его версию правды, она стала угрозой для хрупкого мира его самооправдания.

Она была единственным человеком, который мог узнать его страшную тайну. И он не мог этого допустить.