Чужой взгляд

Глава 28: Место силы

Дачный посёлок «Сосновый Бор-2» ночью был царством тьмы и тишины, нарушаемой лишь шелестом деревьев. Заброшенный дом Волковых стоял чёрным силуэтом на фоне чуть более светлого неба. Катя подошла к нему, фонарик в дрожащей руке выхватывал облупившуюся краску, заколоченные окна. Дверь, как и предсказывал Борисыч (он заранее проверил место), была приоткрыта — следы недавнего взлома.

Она вошла. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью, пылью и давним страхом. Вспышка фонаря пробежала по пустым комнатам, остаткам мебели, покрытым паутиной. Она знала, куда идти. На чердак. Туда, где заперли Анну.

Лестница наверх скрипела жутко, будто кричала от каждого шага. Чердак был низким, тесным. И здесь, в углу, всё ещё валялся ссохшийся, истлевший матрас. И детский плюшевый мишка, покрытый слоем пыли. Декорация была готова.

— Ты пришла, — раздался голос из темноты у слухового окна.

Катя вздрогнула, направила фонарь. Матвей стоял там, прислонившись к стене. Он был бледен как полотно, его карие глаза казались огромными, горящими в полумраке. В руках он держал старую, керосиновую лампу, не зажжённую.
— Я помнила, что ты любишь символизм, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Место нашей первой… общей неудачи.

— Не нашей, — поправил он тихо. — Её. И моей. Я не смог её защитить. Ни тогда, ни потом.
— Потом… ты хотел сжечь всё к чёрту, — сказала Катя, делая шаг вперёд. — Я видела запись, Матвей. Я видела, как ты подносишь свечу к шторам.

Он зажмурился, будто от физической боли.
— Ты… нашла её. Я думал, уничтожил все копии.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что я ненавидел его! — крикнул он, и эхо прокатилось по чердаку. — Ненавидел этот дом, его правила, его тиранию! Я хотел, чтобы всё это исчезло! Чтобы мы с Аней были свободны! Но… я не смог. Я задул свечу. Я испугался. Не огня. Её взгляда. Я почувствовал, что она смотрит на меня. И в её взгляде был… ужас. Не от отца. От меня.

Он зарыдал, судорожно, по-детски. Лампa дрожала в его руке.
— А потом… пришёл тот ублюдок, сын Игнатьева. С канистрой. Он испугался, бросил её. Бензин растёкся. Искра от старой проводки на кухне… или ещё что… Я не знаю. Но огонь пошёл не от меня! Понимаешь? Не от меня! Но она… она думала, что это я. Она умерла, думая, что её брат… её единственный друг… убил её.

Вот она, пропасть его безумия. Он был виновен в мыслях, в намерении. А реальная смерть пришла от другого. Но в его сознании эти две вины слились в одну невыносимую ношу. Анна погибла из-за вражды отца, из-за его, Матвея, ярости и чужака с канистрой. Но для него было неважно, чья именно искра воспламенила бензин. Он чувствовал себя убийцей.

— И ты нашёл меня, — тихо сказала Катя. — Чтобы я, глядя её глазами, сказала тебе, что это не ты.
— Да! — он посмотрел на неё с отчаянной надеждой. — Скажи это! Скажи, что ты прощаешь меня! Скажи, что знаешь — я не хотел!
— Я не Анна, Матвей, — твёрдо сказала Катя, делая ещё шаг. — Я Катя. И я не могу её простить за неё. Это невозможно.
Надежда в его глазах погасла, сменившись ледяной пустотой.
— Тогда зачем ты пришла?
— Чтобы сказать тебе правду. Ты не убил её. Ты чуть не совершил ужасное, но остановился. Пожар начался по воле случая и из-за другого человека. Ты несешь вину за гнев, за беспомощность. Но не за убийство. Ты должен простить себя сам. А не ждать прощения от призрака в чужих глазах.

Он покачал головой, горько усмехаясь.
— Легко сказать. Ты не носишь в себе этот ад. Но ты права в одном… ты не она. Ты слабее. Грубее. В тебе нет её света. Ты просто… испорченный сосуд. — Его голос стал металлическим. — И такой сосуд нужно разбить. Чтобы освободить то, что внутри.

Он резким движением чиркнул зажигалкой и поднёс огонь к фитилю керосиновой лампы. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо искажённой гримасой.
— Если ты не можешь дать мне прощение… тогда дай мне искупление. Мы останемся здесь. Как тогда. Навсегда.

Он поставил лампу на пол, рядом с промасленными, сухими досками. Пламя колыхалось, угрожающе близко к дереву.
— Матвей, нет!
— Это единственный выход, — прошептал он. — Либо ты становишься ею и прощаешь… либо мы вместе исчезаем. Как и должно было случиться тогда.

Он отступил к заколоченному окну, преградив путь к лестнице. Огонь от лампы уже лизал сухую щепку. На чердаке стало жарко.

Катя поняла — её расчет не сработал. Правда не исцелила, а добила его. И теперь он взял её в заложники своего финального, самоубийственного спектакля.